Порочные сверхурочные (СИ)

— Что там мне полагается по сценарию?

Очень хочется ответить, что леща, но я не настолько храбрая.

Я, может, еще разок бы и поцеловалась, но дальнейшее меню меня пугает.

Дмитрий Константинович явно рассчитывает на профессиональное обслуживание от крутой фирмы, а мое маленькое ИП только техническое задание и читало.

— Отпустить Корниенко с богом? — предлагаю я робко.

— Ну уж нет, — Соколов придвигается вплотную. — Нужно давать талантам возможность реализоваться.

— Но это нечестно! — возмущаюсь я, когда между моих ног вклинивается мускулистое бедро. — Вы же сказали, что санкции будут, только если я на глаза попадусь!

— Ты попалась. Точнее, попала, Маша, — и горячие губы прижимаются к шее, отчего у меня вырывается подозрительно одобрительный выдох.

— Но… — я все-таки пытаюсь блюсти облико морале, однако захлебываюсь возражениями, когда Соколов прикусывает чувствительное местечко.

Большие ладони скользят по ягодицам и поднимаются к груди, и я уже не булькаю.

Это мужчина на меня неправильно влияет.

Тело само льнет, подставляя все округлости для подробной инспекции.

Мои руки робко ложатся на каменные плечи, и Соколов, мой рот глубоким поцелуем, подтаскивает подол повыше.

Как дополнительный штрих к моему падению, из неглубокого карманчика прямо на пол выпадает мой телефон.

В отличие от строгой вчерашней юбки, трикотажная тряпка послушно ползет вверх, и вот уже мужские пальцы ныряют под резинку несерьезных трусиков. Стоит Дмитрию прикоснуться к сомкнутым губкам, меня дергает, как от разряда тока.

До меня доходит, как далеко все зашло, я хочу запротестовать, но подушечка пальца надавливает, раздвигая бритые складочки, и я вытягиваюсь в струну.

Божечки! Там достаточно влажно, чтобы скомпрометировать меня!

Но Соколов, известный в компании своим лозунгом: «Если не полностью, то недостаточно», уверенно работает над тем, чтобы смазка потекла по бедрам.

Мои пальцы комкают ткань рубашки на его плечах, киска пульсирует и слезно умоляет не оставлять ее одну, но я понимаю, что все это очень и очень плохо.

Только очень плохие девочки разрешают своему боссу забираться в трусики грубой властной ручищей и бесстыдно готовить ее к тому, чтобы как следует натянуть.

Это переполняет меня стыдом и похотью.

Я хочу это все остановить, но так сладко от умелых ласк, что я дрожу и ничего не делаю.

Настоятельная потребность, хотя бы голосом озвучить, что я против, пресекается жадными поцелуями, от которых кружится голова. Я уже запускаю пальцы в жесткие волосы Дмитрия, выдавая собственное возбуждение, трусь грудью о Соколова, внутренне проклиная платье, которое мешает мне прижать к боссу кожа к коже.