Неприкаянная

Ах! Если бы этот дурак был один или если бы жеребец не прикрывал собой кобылу от тех, кто хочет ее забрать, ему не удалось бы с такой легкостью орудовать им, а голова его уже бы наверняка повстречалась с крепким копытом. Но пока жеребец проигрывал.

Возмущенная до глубины души этим зрелищем, я не успела высказаться. Громким голосом, полным гнева и возмущения, заорал барон Шангри. Причем сделал он это так громко, что переорал всех на этом дворе — и конюхов, и кобылу, и даже жеребца.

— Что здесь творится? Вы что делаете, песьи дети? А ну, прекратить! Я вас сейчас лично запорю!

Все присутствующие на подворье мужики откатились подальше от испуганно всхрапывающих, нервно вздрагивающих лошадей.

Барон же вытащил из ножен меч, и, прокрутив его в своей руке, добавил:

— Ну? Я жду! — Народ впечатлился его грозным видом и уверенностью в собственной правоте, а потому нашу сторону принял сам хозяин. Его объяснения мы слушали минут пять, но понять его действий так и не смогли.

— Не извольте гневаться, господин… — Хозяин сделал паузу, давая возможность моему теперь уже отцу представиться, что тот и сделал.

— Барон Шангри."

"— Господин барон.

Видите ли, в чем дело, — возобновил он свои пояснения. — Около десяти дней назад от руки разбойников погиб виконт Альмин, и его сын продал мне эту бесноватую парочку, не справившись с характером жеребца и не найдя желающих, готовых удерживать его в повиновении всю оставшуюся дорогу. Продавал он их только парой. Я же понадеялся на то, что смогу продать сразу хотя бы кобылу, а уж потом, как усмирю, и жеребца. Готов был, конечно, повозиться, но надежда на благополучную сделку у меня все же оставалась. Я просчитался. Не смог продать ни поодиночке, ни парой. Кобыла просто ложилась и отказывалась идти без этого бесноватого. Поднимать ее с помощью кнута нельзя, попортишь товар, покажешь, что непослушная — попробуй продай! Нянчились мы с этой парочкой, нянчились и вот решились их разделить. Надумал наш конюх спеленать ее и на телеге в другую конюшню перевести, к другому жеребцу поставить. Так этот зверь все перегородки разнес и отбил ее. Вот мужики советуют пристрелить его, плюнуть на убытки. Обманул меня молодой виконт. Продал демона.

— И большие убытки? — очнулся мой успокоившийся барон.

— Большие. Я за эту пару четыре золотых отдал. Надеялся, что хотя бы за нее одну полтора золотых себе верну.

— Не вернешь, — вмешалась я, изображая отпрыска высокородного рода. — И другой жеребец не поможет. Сдохнет она без него, а ты новому владельцу еще и вдвое заплатишь, чтобы он тебя не ославил.

— А что же делать, ваша милость? — растерялся мужик.

— А давай я их у тебя за два золотых заберу? — начала я торговлю.

— За три.

— Нет. Через два-три дня они у тебя сдохнут, а может, и у меня сдохнут.