После — долго и счастливо

Реакция Хардина мне совершенно не понравилась, но я благодарна ему за раскаяние, которое он продемонстрировал после того, как с такой черствостью и равнодушием отнесся к моим чувствам. Если бы он не остановил машину и не извинился, вряд ли я нашла бы в себе силы снова с ним разговаривать.

Не сосчитать, сколько раз с нашей встречи я говорила, думала и клялась в том же самом. Но сейчас я в долгу перед самой собой и, скорее всего, не отказалась бы от своих слов.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он, закрывая за собой дверь в мою спальню.

– О том, что больше не стала бы с тобой разговаривать, – без промедления честно отвечаю я.

– Что? – Он подходит ближе, и я отступаю назад.

– Если бы ты не извинился, нам было бы не о чем с тобой разговаривать.

Он вздыхает и проводит рукой по волосам.

– Я знаю.

У меня не выходят из головы его слова: «Раньше я так и думал, но теперь, когда знаю, чего лишился…»

Я до сих пор в шоке, это правда. Никогда не ожидала, что услышу от него такое. Казалось невозможным, что он передумает. Но, с другой стороны, как и всегда в наших нездоровых отношениях, он изменил решение только после того, как произошла трагедия.

– Иди ко мне. – Хардин распахивает объятия, но я замираю в нерешительности. – Пожалуйста, дай мне успокоить тебя так, как я должен был это сделать. Давай поговорим, я тебя выслушаю. Прости меня.

Как обычно, я позволяю ему обнять себя. Он словно держит меня по-другому – крепче и увереннее, чем раньше. Его руки сжимаются сильнее, и он прислоняется щекой к моей макушке. Его волосы немного отросли и щекочут мою кожу. Я чувствую, как он целует меня в волосы.

– Расскажи мне, что у тебя на душе.

Расскажи мне все, чего ты еще не сказала, – говорит он, усаживая меня на кровать рядом с собой. Я скрещиваю ноги, а он прислоняется к спинке кровати.

Я рассказываю ему обо всем. О том, как я в первый раз решила обратиться к гинекологу, чтобы провериться по поводу бесплодия. О том, что знала о возможных проблемах еще до поездки в Лондон. У него на щеках играют желваки, когда я рассказываю, что не хотела, чтобы он знал, и сжимаются кулаки, когда я объясняю, как опасалась, что он этому только обрадуется. Он молчит и спокойно кивает, пока я не говорю, что собиралась вечно держать все это в тайне.

Он приподнимается на локтях, чтобы придвинуться ко мне ближе.

– Почему? Почему ты так решила?

– Я думала, ты обрадуешься, и не хотела этого слышать, – пожимаю я плечами. – Лучше держать все в себе, чем слушать, какое облегчение ты испытываешь.

– Если бы ты рассказала мне об этом до поездки в Лондон, все было бы по-другому.

Я бросаю на него быстрый взгляд.

– Да, наверняка еще хуже. – Надеюсь, он не поведет себя так, как я думаю.