После — долго и счастливо

 – Щеки Лэндона заливаются краской, а София берет его за руку и улыбается мне. По-моему, она мне подмигнула, но я еще не совсем пришла в себя после пробуждения вместе с Хардином.

Она тянется к Лэндону и нежно целует его в щеку.

– Позвоню тебе после смены.

Я все никак не могу привыкнуть к густой растительности на лице Лэндона, но ему идет. Улыбнувшись в ответ, он открывает Софии дверь.

– Ну, теперь понятно, почему Лэндон не вышел к нам прошлой ночью, – шепчет мне на ухо Хардин, обдавая жарким дыханием.

Возбужденная и напряженная, я снова пытаюсь отстраниться.

– Хочу кофе, – заявляю я.

Это, должно быть, какие-то волшебные слова, потому что он кивает и разрешает слезть с его колен. Мое тело мгновенно реагирует на отсутствие Хардина рядом, но я заставляю себя добраться до кофеварки.

Стараясь не обращать внимания, как Лэндон качает головой и улыбается, я иду на кухню. Кастрюлька с нетронутым водочным соусом по-прежнему на плите, а открыв духовку, я обнаруживаю противень с куриными грудками.

Даже не помню, как выключила плиту и духовку, но прошлой ночью мне было совершенно не до этого. Голова отказывалась думать о чем бы то ни было, кроме Хардина и того, как сливались наши губы после долгих месяцев воздержания. Я вся горю от этих воспоминаний, он так нежно касался меня, словно поклоняясь моему телу."

"– Хорошо, что я тут все выключил, правда? – Хардин заходит на кухню в одних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Его новые татуировки подчеркивают пресс, и я невольно опускаю взгляд к низу его мускулистого живота.

– М-м-м, да.

Я откашливаюсь и пытаюсь сообразить, почему так взбесились гормоны. Меня накрывает так же, как при нашей первой встрече, и это не может не беспокоить. Всегда есть опасность скатиться обратно в разрушительные отношения, имя которым Хесса, поэтому нельзя терять остатки разума.

– С какого часа ты сегодня работаешь? – Хардин прислоняется к кухонной стойке напротив меня и наблюдает за тем, как я начинаю наводить порядок.

– С двенадцати. – Я выливаю соус в раковину. – У меня только одна смена. Буду дома около пяти.

– Тогда мы идем на ужин.

Улыбнувшись, он скрещивает руки на груди. Склонив голову набок, я приподнимаю бровь и включаю измельчитель мусора.

– Думаешь, как бы засунуть туда мою руку, верно? – указывает Хардин на гремящий измельчитель. Его смех такой мягкий и завораживающий, что у меня начинает кружиться голова.

– Может быть, – улыбаюсь я. – Поэтому тебе стоит сказать то же самое, но в виде вопроса.

– Узнаю свою любимую дерзкую Терезу, – поддразнивает он, водя руками по стойке.

– Тереза? Опять? – Я пытаюсь нахмуриться, но не могу сдержать улыбки.

– Да, опять.