Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Может, прав был Феолор? Следовало просто смириться с тем, что случилось, и продолжать жить своей жизнью?

Они остановились у насыпной набережной Кузнечного ручья. Оддин достал свою саблю и принялся бездумно чертить что-то на земле.

– В последнее время меня постигают одна неудача за другой: Художник на свободе, брат бесчинствует и устраивает кровопролитие, погибает человек, которого я должен был защищать…

– Да, – кивнула она, – ты мог бы справляться получше.

Заметив горечь во взгляде Оддина, Элейн почувствовала укол совести. Но она ничего не смогла с собой поделать: смерть Магистра, с которым, как оказалось, она познакомилась накануне, лишила ее моральных сил. Хотелось найти виноватого.

Она мрачно глядела под ноги.

– Неправильно, – произнесла она, кивнув на рисунки Оддина.

Он застыл. Поднял на нее обескураженный взгляд.

– Ты рисуешь неправильно, тут какая-то ошибка.

– Поясни, – выдохнул он.

– Ты рисуешь эту волнистую линию, то есть слово после должно отвечать на вопрос «Какой?». Дальше идет слово «прощение». Переделываем его, чтобы получилось «какой» – например, «прощающий». А дальше ты рисуешь «бежать». Но здесь не может быть действия, должен быть предмет или человек…

Элейн не говорила ничего особенного, но Оддин казался настолько изумленным, что можно было предположить, она открыла тайну сотворения мира.

– Откуда ты это… что это… ты понимаешь, что тут?

Он принялся кружить вокруг, будто вокруг какой-то диковинки. Она закатила глаза.

– Да, я все-таки дочь главы клана. Меня и братьев обучали письму древних.

– Древних?

– Людей, которые жили на наших землях до нас. Ты что, не слышал про язык древних?

Оддин не стал отвечать, взял ее за руку и куда-то потащил. Всю дорогу до Храма Света он что-то бормотал себе под нос. Когда Элейн дважды не получила ответ на вопрос, куда они шли и что вообще случилось, она оставила попытки. Они вошли в Храм Света через ту же дверь, через которую она попала туда вчера. Пересекли скромное убежище Феолора – там все еще трудились полицейские, – прошли в небольшое помещение с очень узким окном. Там на каменном постаменте лежал человек. Точнее…

Элейн, вскрикнув, зажала рот рукой. Она хотела развернуться и выскочить из комнаты, как только поняла, что перед ней было тело убитого Магистра Света. Но прямо за ней стоял Оддин, и она врезалась в него. Он обнял ее и тихо проговорил:

– Прости, но мне нужно, чтобы ты посмотрела.

Часто закрутив головой, Элейн зашептала, что не сможет.

– У него на груди и животе нацарапаны символы. Такие же, как те, что я рисовал на земле. До сих пор у меня не было уверенности, что в них есть какой-то смысл. Художник всегда оставляет разные рисунки, но я не видел в них никакого смысла. Никакой закономерности.