Последний Герой. Том 3

— Это, видите ли, личные недопонимания, — уклончиво пробормотал поэт, избегая смотреть мне в глаза.

— Слышь, недопониматель, — перебил его я. — Ты давай без этих туманов. Мы тут, выходит, зря морды били, тебя защищали? За тобой должок.

— Ну, разумеется, я всё понимаю и крайне благодарен вам… Хотите, я стихи вам прочитаю? — предложил Мехельсон, глядя с надеждой."

"— Не надо стихов, — сразу поморщился я. — Лучше честно расскажи, в чём там дело у вас с Кабаном.

— О, как же я могу такое рассказывать? Джентльмены, знаете ли, никогда не распространяются о своих победах…

Он увёл взгляд в сторону, будто это должно было помешать моим расспросам.

— Слышь, джентльмен, — строго прервал его я. — Ты давай не тяни резину, выкладывай по делу.

— Да-да-да, конечно, — тут же быстро закивал поэт. — В общем, как бы вам объяснить… я подарил немного любви одной даме, которая оказалась супружницей этого самого Кабана.

— Ха!.. «Немного любви» — это как? — недоверчиво переспросил я.

— Ну, мы были вместе совсем чуть-чуть и совершенно мимолётно, понимаете? Недолго, коротко. Так бывает. Но эта женщина, она, знаете ли, прониклась мной, заявила, что больше её муж совершенно не интересует. И она готова была быть со мной. А что я? Я не могу, я же — поэт… Бытовое, как и всякое материальное, мне почти чуждо.

— Короче, поматросил и бросил, — хихикнул Шульгин. — Так и говори, Савелий Натанович.

— Ну зачем же так грубо? — обиженно протянул он, делая трагическое лицо и прижимая руку к сердцу. — Вы, знаете ли, задеваете струны… У нас ведь всё было исключительно по любви! Пусть короткой, зато яркой, словно комета в ночном небе промелькнула…

— Так ты у нас ловелас, выходит? — усмехнулся я, прищурившись и внимательно его разглядывая. — Эдакий Казанова районного масштаба?

— Вы напрасно иронизируете, молодой человек, — с гордостью вскинул подбородок Мехельсон и многозначительно поднял палец вверх. — Женщины во все времена были особенно неравнодушны к тонкой натуре поэта и силе стиха. Особенно сейчас, в наши жестокие времена, когда в суете и рутине так не хватает прекрасного!

Он замолчал, явно ожидая моего восхищения, но я лишь усмехнулся и качнул головой.

— Ох, Натаныч… Смотри, допрыгаешься. Оторвут тебе ревнивые мужья этот самый корешок музы. По самые гланды…

Мы прошли несколько кварталов, и наконец поэт решился с нами прощаться.

— Приятнейше было с вами познакомиться, господа! — с чувством произнёс Савелий Натанович, прижимая руку к сердцу. — Сердечное спасибо за угощение, за помощь и за своевременную защиту от этого кабаньего выводка. Они теперь, уверен, до меня не доберутся.

Он слегка поклонился нам обоим и, сделав шаг вперёд, двумя руками крепко схватил мою ладонь и энергично, долго и со значением её тряс.