Последний штрих к портрету

Зимин вообще был не падок на женскую красоту и интерес, к заигрываниям относился равнодушно, объясняя Маше, что получает все, что ему нужно, от нее, а больше ему и не надо.

– Ты меня любишь? – как-то спросила она, скорее, потому, что было очень по-женски правильно задать такой вопрос, чем из истинного любопытства.

Он посмотрел серьезно, без капли раздражения или иронии, и так же серьезно ответил, что в своей жизни любил только одну женщину, ту, что была у него самой первой. Маша зачем-то спросила, как ее звали, и он назвал имя: Ира Птицына. Маша запомнила, сама не зная зачем.

Несмотря на то, что она словно растворилась в сонме таких же содержанок, основным предназначением которых было украшение мужского быта бандитов, воров в законе, зарождающихся олигархов, она четко следовала собственной программе, которую считала правильной. К примеру, не бросила институт. То, что она студентка геологического факультета МГУ, Зимину нравилось, потому что это выделяло его женщину в череде других молодых тел, а значит, возвышало в собственных глазах и его."

"Помимо Лазурного берега, они часто летали погреться в Турцию или Испанию, а потом он купил дом в Марбелье, потому что это считалось шиком, и они провели там два раза по две недели.

А когда прилетели в третий раз, то через несколько дней Дмитрий вдруг велел ей собраться и уехать, не объяснив причины и дав неприлично много денег.

Маша была уверена, что к нему приехала какая-то другая женщина, но проверять не стала. Во-первых, она была фаталисткой и знала, что все хорошее в жизни рано или поздно заканчивается. Свой роман с Зиминым, разумеется, считала временным, стараясь просто пока брать от жизни все, что эта самая жизнь предлагала.

Она понимала, кто он и чем занимается, осознавала, что его могут в любую минуту убить в какой-нибудь разборке, и относилась к этому философски, так же как и к тому, что рано или поздно ему перестанет ее хватать, и он заинтересуется кем-то еще.

Когда он вернулся из Марбельи, кажется, дней через десять, загорелый, довольный и словно светящийся изнутри, она, по какому-то наитию, спросила, не Ира ли Птицына к нему приезжала. Он засмеялся громко, раскатисто, от души и сказал, что Ира Птицына умерла от пневмонии более четверти века назад.

Он явно не собирался Машу бросать, но ей и это было все равно, потому что к тому моменту она, наконец-то, влюбилась.

Она твердо отдавала себе отчет, что в Дмитрия Зимина не была влюблена ни одной минуты. Ей было с ним хорошо, удобно и очень легко. А любила она совсем другого человека, и это было необъяснимо и глупо, как каждая настоящая любовь.

Ее неудержимо тянуло к мальчишке, который был на четыре года ее младше, но это не имело ни малейшего значения.