Отказ не принимается (СИ)

Я запираю за Воронцовым дверь и без сил падаю на пуфик под ключницей.

Мне очень стыдно.

Потому что я была рада его видеть.

Глава 62

Наконец напившись противной теплой кипяченой воды, которая по ощущениям не только не утоляет жажду, но и усиливает ее.

Удивительно, полезно пить теплую, а приятно – холодную.

С этой гениальной мыслью я добираюсь обратно до постели и, поплотнее завернувшись в шаль, отрубаюсь без задних ног.

Облегчение от того, что Воронцов не знает всей правды, перевешивает стресс, и сплю о тех пор, пока меня не начинает тормошить мама.

– Варь, Варя…

Я подрываюсь:

– А? Что? Вы уже пришли? Там гречка на плите… с подливой… Сейчас погрею…

– Да успокойся, – тормозит меня она. – Мы давно пришли и уже поели, и чай попили, и динозавров искупали…

Сажусь на постели, тру лицо и смотрю за окно.

Темно.

– А сколько сейчас?

– Десять вечера, тебе надо переодеться. Ты вся взмокла. Иди, а я пока комнату проветрю.

Плетусь на кухню и встаю как вкопанная на ее пороге.

Первая мысль – половину всего этого Тимке нельзя!

– Мам! – зову я, выходит не очень громко, но меня слышат.

– Чего мамкаешь?

– Ты зачем столько всего накупила? Тимоха пойдет сыпью…

– Это не я. Это какой-то хлопец в кожаной куртке привез. Сказал, что адресом не промахнулся. Там еще холодильник забит. Так что, извини, гречки мы поели чуть-чуть. А так всего понадкусывали. А тебе я заварила какую-то штуку – замороженный чай. Состав идеален для твоего состояния. Там и лимон, и имбирь, и мед, а чаю нету, – хихикает она.

Пазл в голове складывается довольно быстро.

Воронцов.

– Ничего не хочешь рассказать? – любопытствует мама, а я вздрагиваю. Напоминает вопрос Раевского, и я точно так же не хочу на него отвечать.

– Не о чем рассказывать, – делано безразлично пожимаю плечами я, но застываю над коробочкой с клубникой. Свежая ягода в это время года… И пахнет так, что рот наполняется слюной. Почти как летняя.

Мама просекает, что я увидела свою любимую клубнику:

– Я помыла, жуй давай. Тимке дала пять штучек только и таблетку. Но он еще апельсинов нарезался. Все равно завтра будет чесаться.

Мне ужасно стыдно доедать клубнику без Тимки, но ему и правда нельзя. Пусть уж лучше глаза не мозолит.

– И жижу эту из графина пей. И переодевайся, только в спальне я минут через десять окно закрою.

Мама отвлекается на зов Тимошки, а я сижу и тупо не могу оторвать взгляда от объеденных плодоножек клубники. Потом собираюсь духом и заглядываю в холодильник.

Господи! Виктор решил, что мы бедствуем, что ли?

Нам этого за две недели не съесть.

Особенно меня ужасает огромная туша на вид горбуши. На ее фоне стопки сыров и баночек с деликатесами просто теряются.

– Ты мне на рыбу глаз не клади, – ворчит вернувшаяся мама.