Отказ не принимается (СИ)

Казнила себя за бесчувственность, отсутствие материнского инстинкта, радости первым шагам и зубкам.

Бедная Маша…

Только тогда мы поняли, как преступно повели себя по отношению к ней. Может, если бы заметили раньше…

Да, конечно, мы бросились ей объяснять, что в этом нет Машиной вины. Успокаивали, показывали статьи из интернета, что это частое явление, что это просто гормональный сбой, что все можно исправить.

Мы уговорили ее пойти к специалисту, и после посещения она приободрилась. Возлагала на терапию большие надежды. И лекарства медленно, но действовали.

Маша стала даже волноваться, что может уронить Тимошку, потому что как у всех антидепрессантов у ее препаратов была побочка. И сестре она в основном давала по глазам: головокружения, расфокусировка. Ну и дурнота, куда без нее. Сестра вообще не очень хорошо переносила большую часть медикаментов.

В тот день она пошла к врачу, чтобы узнать, нельзя ли чем-то заменить ее таблетки.

И не вернулась.

Очевидцы сказали, что в поликлинике ей сделалось дурно. Маша расстегнула пальто и облокотилась на перила. Видимо у нее закружилась голова, потому что она покачнулась, и сумка съехала с ее плеча. В попытке ее поймать, сестра слишком сильно свесилась и не удержалась.

Мгновенная смерть.

Банально. Глупо. Ужасно. Необратимо.

Если бы не Тимошка, не знаю, как бы мы справились.

Невозможно описать, в каком мы были состоянии. Никогда прежде я не задумывалась, что потеря близкого человека – это не мгновенный шок, а длительное состояние. Смерть дедушки тоже была горем, но не таким.

Я почти месяц звонила маме в панике каждый час, чтобы услышать, что она жива. Спать смогла нормально где-то месяца через три, но кошмары иногда возвращаются до сих пор.

Рецидивов не было давно, иначе я бы прихватила с собой успокоительное, но страх за Тимку, чуть не свалившегося с лестницы, всколыхнул застарелый ужас.

Наверное, накладывается еще общее какое-то предпростудное состояние.

Мне жарко, страшно, я вся мокрая. Ощущение, что под кожей разворошенный муравейник.

Провалившись в сон, я вижу падение Маши, а вынырнув из липкого кошмара с колотящимся сердцем и немым криком, застывшим в горле, вспоминаю, как Тима взмахивает ручками и…

Это ненормально. Может, мне тоже к специалисту надо. Несколько лет прошло, а эта трагедия все равно выбивает меня из жизни. Не выдержав, я встаю и принимаю снотворное, но только хуже делаю, теперь я не могу вырваться из плохого сна.

– Тише… Варя, тише, детей разбудишь, – как сквозь толщу воды до меня доносится встревоженный голос. – Что ж ты так кричишь?

Я? Кричу?

Горло саднит, хотя мне кажется, будто я не могу разлепить пересохшие губы.

– Пить хочешь? Температуры нет, – бормотание меня успокаивает.