Позволь нам случиться

Давай, девочка, сдавайся! Ты же мокрая насквозь — парни так не текут, уж можешь мне поверить…

И тут чертовка кусает меня за нижнюю губу, ловко сползает по груди вниз, оставляя влажную дорожку от шеи до самого низа живота и… о, нет!…

О… блядь… да-ааааа!

Когда ее губы накрывают пульсирующий конец, и я чувствую влажность ее рта, изворотливый язык, огибающий конец по кромке, дергающий уздечку, я нахрен падаю навзничь на постель и теряю ориентацию в пространстве.

Как будто мне не делали минет. Да тысячу раз!

Как будто рот — это предел мечтаний недотраханного подростка.

Как будто я не хотел вот также глубоко войти в другое её влажное место. Но и тут она меня уделала!"

"И несмотря на то, что это просто минет, просто ртом, для меня остается пронзительным факт, что это её рот, моей Коли…

В помутневшем рассудке, остались только рваные чувства и потребности. Я гнался за очередным своим взрывом, на который она сама меня подписала. Бессознательно ерошил ей волосы и насаживал глубже, задыхаясь от ударов концом в её гортань.

Наверное, она терпела, и задыхалась, и давилась, но каждый издаваемый Катей звук был для меня еще одним броском на ограждение под током… А там, за сеткой, обрыв.

В какой-то момент давление изнутри перекрыло все ощущения разом, сосредоточившись на слишком чувствительной головке, по которой щелкнул её острый кончик языка.

Я заорал, выстреливая все накопленное желание в этот сладкий рот, сжимая руками её лицо, по инерции все еще двигаясь за щекой, растягивая её пухлые губы и снова кончая от этой грязной, пошлой и такой охренительной картины.

Катька просто создана, чтобы ее трахать! Теперь я понимаю всех тех козлов, что брали ее силой, когда она отказывалась отдаться добровольно.

Я не лучше… Если она откажет в следующий раз, то…

* * *Она вернулась раньше, потому что смогла отжать два пригласительных на презентацию, устраиваемую Евгением Кельмером. Не соскучилась, не мечтала соединиться со мной. Ничего такого. Просто работа, мать его!

Я и забыл, что дал распоряжение ловить все приемы с Кельмером, когда было интересно наблюдать за ним, а сейчас я обладал частью выкупленных акций и махинации Кельмера и Разумовского уже не имели такого значения.

— Только я два забронировал, думал, что вы возьмете Лель…

— Ты.

— Я?

— Нет. Да. То есть, ты идешь со мной и обращайся ко мне на «ты». Мне кажется уже поздно отгораживаться друг от друга.

— Но…

Я дернул конец галстука и узел перекосился. Черт, ну и долго она еще будет ломать комедию? Я уже вечером заставлю повторить. Раздену её и все равно придется признаться!

— Давайте помогу, — Катя развернула меня за плечи, мягко, но настойчиво. Развязала перекошенный узел, расправила концы галстука и ловко затянула его у ворота, пригладив идеальную подушечку.