Предательство

Я сидел за кухонным столом и пытался позавтракать, прежде чем вступить в ряды школы Джефферсон в последний год обучения в старшей школе. Элли уже ушла со своими друзьями, и я бы закончил и вышел за дверь гораздо быстрее, если бы ее отец отступил и дал мне спокойно поесть.

— Я победил, не так ли? — парировал я, прежде чем зачерпнуть еще одну ложку хлопьев и отправить ее в рот. Овсянка на вкус была как картон на моем языке, но я знал, что мне нужно питание.

— Ты отвлекся, — поправил он, с такой силой нажав рукой на мое плечо, что мне пришлось заставить себя не вздрогнуть. — Ты не можешь позволить себе отвлекаться, Ноа, — не тогда, когда ты сталкиваешься с такими, как…

— Я не отвлекался, — удалось выдавить мне сквозь стиснутые зубы, стряхивая его руку.

Оттолкнув стул, я встал и поднес миску к раковине. — Я боролся с весом, превышающим мой, и я победил. — Я вылил миску в раковину и повернулся к нему лицом. — Конец обсуждения.

Джордж был невысоким, коренастым мужчиной лет шестидесяти, но его редеющие седые волосы и пузатый живот не обманули меня. Я точно знал, с кем имею дело, и это был чертовски не среднестатистический пенсионер."

"— Элли сказала мне, что у тебя снова была стычка с соседской девчонкой, — проворчал он, и каждый мускул в моем теле напрягся. — Не вмешивай ее в наши дела, Ноа, — прохрипел он, прежде чем бросить на стол мятый коричневый конверт. — Не давай мне повода вмешиваться.

— Не буду.

Я подождал, пока он выйдет из кухни, прежде чем положить конверт в карман. ****

Тиган

Я проснулась поздно в школу с адской головной болью, едким привкусом во рту — знаете, как бывает, когда во сне проглотил паука — и думаешь «где я, черт возьми».

Я чувствовала себя грязной из-за неестественно теплой погоды.

Мой желудок был в судорогах, а мой долбаный разум не замедлится.

Я надеялась, что это симптомы первого дня в школе, а не черта характера, которую я развивала, потому что мне совсем не нравилась эта тревожная версия меня.

— Помоги мне… я сломал все свои внутренности… я хочу чувствовать тебя изнутри… проникнуть в тебя…

Фу. Звук отвратительного голоса дяди, поющего в унисон, прогремел в моих ушах, заставив меня содрогнуться от стыда.

В пятьдесят шесть лет у моего американского дяди Максимуса Джонса — он же Макс — было две большие любви в жизни. Его работа и его племянница — я.

Мы были вместе с тех пор, как мне было четырнадцать, и мои родители попали в аварию по дороге домой после ночной прогулки по городу.

Дядя Макс немедленно уволился с работы в Штатах и переехал на Эмералд Айл, чтобы присматривать за мной, когда мама умерла, а папу обвинили в вождении в нетрезвом виде, что привело к гибели людей.

Я навещала отца всего несколько раз после похорон мамы.