Прекрасный подонок

Но он нравится мне еще больше, когда занят делом, – сказал он, со значением усмехнувшись.

– Знаешь, если бы ты время от времени затыкался, ты был бы почти идеален.

– Но тогда я был бы молчаливым раздирателем трусов, что куда страшнее, чем сердитый босс в роли раздирателя трусов.

Я захихикала под ним, и он пощекотал меня между ребер.

– Я знаю, что ты от этого без ума, – проворчал он.

– Беннетт, – поинтересовалась я как можно более безучастно, – что ты с ними делаешь?

Он окинул меня озорным и в то же время страстным взглядом.

– Храню в надежном месте.

– Могу я посмотреть?

– Нет.

– Почему? – спросила я, сурово прищурившись.

– Потому что ты попытаешься их забрать.

– Зачем они мне? Они все равно порваны.

Он ухмыльнулся, но промолчал.

– В любом случае, почему ты это делаешь?

Некоторое время Беннетт изучающе смотрел на меня, не торопясь с ответом. Наконец, приподнявшись на локте, он придвинулся ко мне, так что его лицо очутилось в паре дюймов от моего.

– Потому что тебе это нравится.

С этими словами он встал и, притянув меня к себе, потащил в спальню.

17

У меня был опыт коммерческих переговоров, работы с недобросовестными партнерами и заключения рискованных сделок.

А сейчас я совершил абсолютно нехарактерный для себя поступок – я пошел ва-банк. Но, поскольку речь шла о Хлое, мне было плевать. Я выложил все карты.

– Тебе не терпится вернуться домой? Тебя не было почти три недели.

Она пожала плечами, бесцеремонно стащила с меня боксеры и сжала мой член в теплых пальцах с такой привычной уверенностью, что все тело заныло от желания.

– Я хорошо провела здесь время.

Я медленно расстегнул все пуговицы ее блузки, целуя каждый обнажавшийся дюйм кожи.

– Сколько нам осталось до самолета?

– Тринадцать часов, – ответила она, не взглянув на часы.

Судя по скорости ответа и по тому, что я нащупал, просунув два пальца ей в трусики, она не собиралась в ближайшее время покидать эту комнату.

Я почесывал ногтями ее бедра, поддразнивал языком ее язычок и терся об ее ногу до тех пор, пока она не подалась мне навстречу. Обхватив ногами мои бедра, она уперлась ладонями мне в грудь. Я резко вошел в нее, намереваясь заставить ее кончить столько раз, сколько смогу до восхода солнца.

Для меня не осталось ничего в мире, кроме ее гладкой кожи и негромких стонов, которые она выдыхала мне в шею.

Я скользил в ней, над ней, снова и снова, растеряв все слова и сам потерявшись в ней. Ее бедра двигались в одном ритме с моими. Она приподнялась, прижавшись грудью к моей груди. Мне хотелось сказать ей: «То, что между нами, прекрасней всего, что со мной было. Чувствуешь ли ты то же самое?»

Но слов у меня не осталось. Только инстинкты и желание, только ее вкус у меня во рту и отголоски ее смеха, звенящие в ушах.