Придворный Медик. Том 2

Александр получит по заслугам, но не сейчас. Я выжду удобный момент.

— Не советую отказываться, — настаивал Громов. — Если тебя уволят из этой клиники, то…

— Дай сюда, — я вырвал у него из рук текст с жалобой. Надо ведь хотя бы понять, в чём меня обвиняют!

Громов не стал сопротивляться. Он бы с радостью закатил скандал на глазах у свидетелей, но, к моему счастью, в этот момент в коридоре было пусто.

Так… Интересно. Александр жалуется на то, что мы с Евгением Кирилловичем в грубой форме выгнали его из своего кабинета, так как сочли, что у него нет показаний для лечения в дневном стационаре.

Сразу две несостыковки. Сомневаюсь, что Гаврилов стал бы грубить пациенту. Тем более дворянину. А меня самого в кабинете в тот момент вообще не было!

А… Тут уточняется, что я давал советы Гаврилову по телефону. Расплывчатое понятие. Может, и давал! Но явно по другому поводу. Я бы запомнил, если бы Евгений Кириллович упомянул Александра Громова.

А дальше в тексте жалобы появляется абзац от самого Максима Владимировича Ломоносова. Вот уж мой конкурент тут оторвался по полной программе! Будто бы Александр Громов поступил к нему чуть ли не в критическом состоянии. По-хорошему надо было класть его в круглосуточный стационар, но господин Ломоносов героически вытащил его из острого состояния и записал в своё отделение.

Да уж, пробивает до слёз! Только слёзы эти от смеха, а не от умиления.

Дальше Ломоносов прикладывает результаты анализов и пытается доказать, что Громов действительно был в тяжелом состоянии в тот момент. И чёрт меня раздери, какой же тут бред… Вот теперь я точно знаю, о чём поговорить с господином Преображенским!

Уверен, главный лекарь будет в плохом настроении из-за поступившей жалобы, но я планирую очень быстро зарядить его позитивными эмоциями.

— Убедился, Павел? — самодовольно улыбнулся Александр Громов. — Тут, можно сказать, сразу две жалобы. И от врача, и от пациента. Как ты планируешь с этим справиться? Понимаешь ведь, что мы поставили тебе шах и мат?

— О да! — с сарказмом ответил я. — Даже не знаю, что мне терпеть делать. На, держи свою филькину грамоту, — я отдал Громову его жалобу и прошёл мимо него.

— Стой! Ты куда? — оторопел он.

— Сказал же — к главному лекарю. Как поговорю с ним, сразу же загляну проведать вас с господином Ломоносовым, — улыбнулся я. — Может, помогу Максиму Владимировичу вылечить своего старого безнадёжно больного друга.

Больного на голову, если уж на то пошло. Всё понимаю: дворянские семьи вечно грызутся между собой. Но давить на людей, упоминая погибших родственников? Это хорошо, что я умею противостоять эмоциональному натиску. Другой человек на моём месте мог бы поступить куда более агрессивно.