Птичий путь

"

"И еще сложилось впечатление, что, пока он торчит на растаявшем горнолыжном курорте, где в начале лета не встретить живого человека, вокруг меж тем происходит что-то важное, в том числе и здесь, в Болгарии. Симаченко хоть и отвечал на звонки, однако все время или был за рулем, или вел какие-то переговоры и обещал связаться позже. Апелляцию он будто бы подал, но все еще не мог снять арест с имущества, сетуя на нерасторопность местной судебно-правовой системы.

А Марат уже не верил ни единому его слову, с каждым днем все больше убеждаясь, что в безумных «ясновидческих» речах Роксаны не так уж много безумства.

Однако разговорить ее по-прежнему не удавалось, впрочем как и подкупить или прельстить прогулками по горам, эдельвейсами и подснежниками. Она запиралась у себя в маленькой светелке на втором этаже и выходила лишь к завтраку, обеду и ужину, которые подавал молчаливый, безъязыкий грек, и если ела, то неохотно, не поднимая глаз, скромно, однако не по-сиротски – скорее, со скрытым вызовом. Первую неделю Корсаков дежурил в сакле либо поблизости от нее, бесцельно слоняясь из угла в угол маленького дворика, огороженного каменным дувалом, изнывал от одиночества и более от полного бездействия. Сторчак ничего не требовал, как-то невыразительно интересовался состоянием подопечной и, кажется, забыл, с какой целью послал их в Болгарию – о гребне ни разу не вспомнил.

С началом второй недели затворничества Роксана начала выходить во двор, однако вела себя странно – как-то старательно пряталась за дувалы, если передвигалась, или просто сидела в шезлонге, подставив лицо солнцу. Наконец Марат уловил ее интерес: взгляд все время был прикован к неподвижному, законсервированному на лето подъемнику.

– Хочешь прокатиться? – спросил он будто бы невзначай.

Голос от долгого молчания у нее был надреснутый, хрипловатый:

– Хочу…

Он едва разыскал управляющего с лыжной трассы и за деньги договорился с ним, чтобы включили подъемник. Агентесса забралась в открытую люльку, боязливо поджав ноги, а когда поднялись довольно высоко, огляделась и заговорила тоном старой, ворчливой и обиженной на весь свет жены:

– Корсаков, ты толстокожий бегемот. Неужели не чувствуешь? За нами следят! И прослушивают даже ночью! У меня в спальне кругом микрофоны.

Зачем мы сюда приехали?

– Это тебе кажется, – осторожно начал Марат и чуть не вывалился из люльки от внезапного и какого-то низкого, как инфразвук, крика в самое ухо:

– Мне не кажется! Ничего не кажется! Нас снимают! И слушают! Вот! – Она достала из карманчика скатанный, бесформенный комок.

Это и в самом деле оказались радиомикрофоны и портативные, с ноготь, видеокамеры на липучках.

– Откуда это? – Марат даже изумления скрыть не смог.

Роксана сердито отвернулась.