Путь серебра

Сванхейд звенела ключами, отдавая распоряжения.

Когда Карл со своими спутниками вошел, Олав ждал его возле очага, а по бокам его стояли обе женщины – жена и дочь. Скользнув по ним, взгляд Карла остановился на Ульвхильд, одетой в белое; лицо его – красное от холода, усталое, осунувшееся, в каплях растаявшего снега с шапки – вдруг так переменилось, что приветствие застыло на губах Олава.

– Ты… уже знаешь? – хрипло обратился Карл к своей внучке.

Отец Ульвхильд и мачеха стояли рядом с ней, и печаль ее одежд могла означать лишь одну потерю: мужа, того самого, что Карл и сосватал ей три года назад.

– А что знаешь ты? – Забыв от волнения поздороваться, Ульвхильд порывисто шагнула ему навстречу. Внезапная надежда на миг наполнила ее лицо лихорадочным оживлением. – Ты что-то знаешь… о нем? О Гриме?

Она с трудом произнесла имя мужа, будто вытолкнула; черты ее исказились в попытке сдержать слезы. Мысли, несущие то надежду, то разочарование, теснили одна другую. А вдруг в Киеве имеются вести, что Грим жив? Но тогда Карл привез бы его с собой, а здесь… – Ульвхильд быстро окинула взглядом спутников Карла, толпящихся у двери и не смеющих пока подойти к очагу, – его здесь нет.

Но может, он остался в Киеве и хочет, чтобы она приехала? Или он в плену и хазары прислали за выкупом?

Карл, стиснув зубы, еще раз осмотрел ее белое платье – знак вдовства.

– Вам известно… – Он перевел взгляд на конунга и его жену: – Будь жив, Олав! Здравствуй, госпожа Сванхейд! До вас дошли вести о том, что ваш зять…

– Мы слышали, что он погиб, – довольно твердо произнесла Сванхейд. – Пропал вместе с ближней дружиной на берегу Итиля, вскоре после выхода с моря, но его смерти никто не видел своими глазами, и тела тоже.

Его вероломно убили хазары. Вот что нам известно. А вам?

Черты Карла, казалось, на глазах осунулись еще сильнее. Сняв шапку, он провел ладонью по лицу.

– Мы надеялись… – пробормотал он. – Надеялись… что волынцы лгут.

Он сильно выдохнул, и казалось, сама душа его в этом выдохе вылетела наружу и сейчас он упадет бездыханным.

– Подойди, выпей меда! – сочувственно сказала Сванхейд и сама приблизилась к нему с рогом. – Ты так устал с дороги… это тяжело в твои годы, да к тому же зимой… Когда же вы из Киева выехали?"

"– Мы, госпожа, всю осень ехали! – покашливая в рукав, сказал ей один из мужчин за спиной Карла, рослый, светлобородый, известный как Эрланд Крошка.

Его спутники тихо обтирали лица и бороды от тающего снега, жадно вдыхая долгожданное тепло и запах жилья. – После дожинок нас князь снарядил, Днепр прошли по воде, а за волоками уж пришлось переждать на Ловати малость. В Зорин-городце пересидели, пока лед встал прочно. Там и лодьи оставили, а взамен Велебой нам сани дал.