Путь серебра

Колдовство! Этот шайтан обездвижил его чарами!

Но сама эта кривая усмешка и вызов в блестящих глазах шайтана помогли Байсару прийти в себя.

– Кто бы ты ни был – я убью тебя! – выкрикнул он.

Поначалу собственный голос показался странно тонким и зажатым, и это тоже помогло ему опомниться. Теперь он стал слышать изумленные, возмущенные крики позади – прочие буртасы тоже не ждали, что найдется человек больше Байбака, и это даже показалось им нечестным.

Слов его русский шайтан не понял, но догадаться об их смысле было нетрудно. Вмиг в его руке оказался меч – такой же огромный, как он сам."

"Но буртас уже прыгнул вперед – с проворством, неожиданным для его грузного тела. Взметнулась булава, норовя ударить чужаку в висок. Такой удар смял бы любой шлем, но это был обманный выпад – булава тут же упала, метя в колено. Однако огромный рус легко отпрыгнул и тут же ответил хлестким ударом по глазам. Байсар отшатнулся, пригибая голову, и конец клинка лишь скользнул по шлему, не причинив вреда, но рус тут же присел и, используя вес разогнавшегося по кругу клинка, вновь рубанул, теперь понизу. Байсар поддернул ногу, принимая удар на понож, и врезал булавой. Рус подставил щит; появилась вмятина, но не более: щит, собранный из кленовых досок и обтянутый двумя слоями кожи, был очень прочным. Великан-рус выпрямился и тоже ударил сверху вниз. Сверкающее лезвие разрубило край степного щита, снесло прутья и кожу и скрежетнуло по наплечнику. Не зря говорят, что мечи русов рубят даже железо, а у этого великана клинок, видать, из тех, за какие платят по тысяче египетских динаров!

* * *Противники разошлись и закружили, вновь примериваясь друг к другу. Амунд бился расчетливо. Толмач назвал имя толстяка, но он его сразу забыл и про себя звал противника Хомячьей Мордой. В своем пластинчатом доспехе тот напоминал вставшую на толстые кривые ноги бочку, но тем не менее оказался быстр и булава в его руке летала как перышко. В щите уже пара досок была сломана. Но длина рук и ног, вместе с более длинным оружием, давала Амунду известное преимущество. Он наносил удары и тут же отступал, уворачивался от более тяжелого противника, надеясь его измотать. В таком железе долго не поскачешь.

Буртасский щит уже напоминал пучок изрубленных прутьев – против русских щитов хазарские, рассчитанные больше на конный бой, никуда не годятся. Вот Хомячья Морда замешкался, пытаясь немного отдышаться на ходу – не привык к долгим поединкам, обычно победа давалась ему быстрее. Поднял левую руку, прикрываясь, и не сумел слить очередной удар. Острое лезвие Ётуна просекло щит насквозь и задело руку, кровь брызнула на набедренник доспеха.

Но обрадоваться Амунд не успел.