Путь серебра

Пробовали на вес булаву с бронзовым навершием и отпускали уважительные замечания вроде «ох, едрена кочерыжка!».

Брюнхильд подошла и тоже с выразительным любопытством уставилась на доспех. На самом деле она мало что видела – все ее внимание было сосредоточено на Амунде. Все они теснились возле стойки, Амунд оказался рядом и даже слегка касался локтем ее плеча. Брюнхильд глубоко дышала от волнения и едва слышала, что он ей объяснял. Да и навидалась она доспехов, хоть и не таких огромных.

– Что ты будешь с ними делать, как домой привезешь? – спросила она. – Для себя оставишь или подаришь кому?

– Поднесу богам. У нас есть в Плеснецке святилище старинное, бужанскими пращурами устроенное, в нем пусть хранятся. Если бы не боги и не удача – это он, Морда Хомячья, моим доспехом и нашей добычей сейчас перед своими бы хвалился.

Потом Амунд знаком предложил гостям сесть. Стол был уставлен блюдами – хлеб, пироги, соленая и копченая рыба, сало, сыр, яйца, соленые грибы. Прослышав, что плеснецкий князь хорошо платит за любую снедь, поляне из ближних весей начали везти припасы возами, и никому не было отказа."

"– Хозяйки у меня нет, да и дом не мой, – улыбнулся Амунд, – но пиво есть, и если госпожа Брюнхильд будет так милостива и нальет вам… – Он указал на несколько серебряных чаш, таких же роскошных, какие были поднесены Хельги.

Брюнхильд улыбнулась и прошла к бочонку с пивом. На краю его висел ковшик, отрок тут же поставил рядом сарацинский кувшин.

Амунд сам подсел к Предславу и Рагнару, продолжая беседу с боярами.

– Не думаю, что от хакана стоит ждать посольства, особенно в ближайшие годы, – говорил он. – Он знает, что сильно виноват перед нами, и если он пришлет сюда людей, их могут просто перебить. Но и на месте моего брата Хельги[38] я бы тоже не спешил с посольством. Любой на его месте, вздумай мириться первым, попал бы в глупое положение.

– Да уж оно понятно! – согласился Избыгнев. – У него сына убили, и он же – мириться!

– Мстить надо! – сказал Хродлейв, варяг.

Он, как один из самых доверенных людей Хельги, в последние годы занимался устройством мира с греками и не раз ездил в Константинополь, но сын его, Финнвард, был в дружине Грима и разделил его участь.

Все кивали, вздыхая, но все понимали: сказать – еще не сделать. Не один год придется собираться с силами, чтобы достойно отомстить за вероломство и разгром на Итиле.

– Я встречал одних людей, – снова заговорил Амунд, – которые очень огорчены этим раздором и хотят примирения. Они могли бы послужить посредниками, если будет нужно.

– Это еще кто? – прищурился Предслав. – Рахдониты?

Ранее Амунд ни о каких таких людях не упоминал.