Пышка для брутала (СИ)

Сочная, в теле, непохожая на всех тех девиц, которых я обычно в койку укладываю.

Такая, что ух… аж яйца звенят.

Не хочется терять время зря, я чувствую, что мы поладим.

Я свободен, она — тоже свободна и явно не против.

Пакет с презервативами шлепнулся на пол в неподходящий момент, она аж подпрыгнула. Ну, думаю, все, щас начнется: «ах ты хам!», «как ты смеешь!», «я сейчас милицию вызову!».

Но вместо этого…

Вместо этого она не убежала.

Встала как вкопанная.

Значит, можно.

Подошел, схватил – тело горячее, упругое.

Рот сам потянулся к ее губам – а они, зараза, ответили. Ну все, Людка, теперь ты моя.

Запихнул руку под ее дурацкую домашнюю майку – грудь как раз в ладонь. Соски твердые, набухшие… О, так тебе это нравится, да?

Она стонет, но еще пытается упираться – типа «мы не должны».

Ага, конечно. Зато твоя киска уже мокрая, детка.

Трусы хлипкие, держатся на одном честном слове. Она аж повисла на мне, готовая кончить в любой момент.

Зубами в плечо вцепилась, ааа…

Ну нет, моя дорогая, порцию оргазмов ты выдашь только на мой прибор. Еще один поцелуй, от которого ее повело.

— Архип… — она и шипит, и стонет, ноги совсем не держат.

— Тише, – отрезаю я. — Сейчас все сделаю в лучшем виде.

И тащу ее на диван.

Ну что, Людмила, сейчас полетаем. Под звездами.

Глава 8

Людмила

Наглый сосед тащит меня на диван, как дракон — добычу.

— Пусти! — запоздало возмутилась я, когда поняла, что брутал настроен на секс — прямо здесь и сейчас.

— А ножки-то разъезжаются, — хмыкает этот наглец, одной рукой прижимая меня, а другой шаря везде, где только можно."

"Диван скрипит, пружина вонзается мне в задницу, а сосед-мужлан уже стягивает мои трусики вниз.

— Мокренькая… Как раз под мой…

Он хватает себя через штаны, и я краем глаза вижу это…

Мама родная!

Такой здоровенный — мне с ним не справиться! Я думала, такие только в порно бывают, а в жизни — нет.

— Прекрати! — похныкиваю.

— Хорошо отыгрываешь, я почти поверил, что ты против. Почти… поверил. Ааааррр, какая мокрая, вкусная. Да откуда же в этой залупе, богом забытой, такое чудо нарисовалось? Съем тебя.

Эти слова во мне отражаются эхом: такие грубые, но искренние комплименты.

Искренние же, да?

От них сердце будто распадается на тысячи кусочков, а тело дрожит еще сильнее, еще горячее отзывается, когда его пальцы скользят между моих ног, хлюпая в той самой влаге, которую я стыдливо пыталась игнорировать…

Черт, черт, черт!

Новый поцелуй — глубокий, влажный, ненасытный — и я уже не могу даже притворяться, что сопротивляюсь.

— Архип… — пытаюсь прошептать, но он глубоко заталкивает мне в рот язык, будто затыкая любые возражения.

Его пальцы ввинчиваются в мои бедра, раздвигают их.

Большое, горячее тело наваливается на меня.

Толчок.