Ратник

Посему не только перекрестился должным образом, но и прочел Символ Веры. Опять-таки православный, который лишь в одном слове отличался от католического. И отец Афанасий, услышав это с некоторым облегчением вздохнул.

– Травник, да еще христианин – дело хорошее, – подобрев произнес он. – Остановиться можешь у меня. Дом просторный. Живу я один. Так что не стеснишь.

Иван от этого предложения внутренне содрогнулся, но внешне вида не подал. И даже напротив, напустив на себя максимально искреннюю радость, стал отца Афанасия благодарить.

«Вот я вляпался, – пронеслось у него в голове.

* * *

Козьма, бывший главарь банды, погоревшей на деле Андрея, зашел в кабак на окраине полоцкого посада. С парочкой своих подручных. И усевшись в дальний угол, заказав еды с выпивкой, стал слушать.

Место это было злачное. Люди разные, но в том числе и лихие здесь бывали. Поэтому народ, поднабравшись, болтал достаточно свободно о разных делах не боясь того, что тут же кто-то побежит «стучать». Таких вещей никогда и нигде не любили в таких местах.

Разговоры, как обычно, сводились преимущественно к трем насущным темам.

К бабам. Ну а куда без них? Мужское же общество. К всякого рода подвигам сомнительного характера. Вроде кто кого перепил или морду набил. За дело или ради бахвальства. Ну и традиционная ругань на власть. Свою, как правило. Потому что своя, а не чужая власть, взымает с тебя налоги, принуждает к чему-то и так далее. А потому недовольных плодит всегда и всюду.

Но встречались и более интересные темы. Вроде того, как в старину было хорошо. При дедах там. Или даже просто в прошлом году.

– А вы разве не слыхали? – спросил Козьма тихо подойдя к одной такой компании, что воздыхала о былых деньках.

– Что? – пьяно поведя осоловелым взглядом, спросил помятый жизнью мужичок в годах.

– На Москве болтают, будто бы Всеслав Брячиславович воскрес.

И тишина."

"Заткнулись все. И уставились на Козьму. Не сразу. Секунд двадцать на это потребовалось. Может больше, но не сильно. Он специально говорил достаточно громко, чтобы его услышали. А голос Козьма имел вполне себе командирский. Кто-то пытался что-то по инерции дальше болтать, но свои же этих говорунов тут же затыкали. Так что минуты не прошло, как вся эта братия кабацкая уставилась на бандитскую рожу Козьмы.

– Что ты там про князя Всеслава сказывал? – обратился к нему худощавый мужичок с очень острым взглядом.

– На Москве болтают, будто бы воскрес он. И ныне татар режет под Тулой.

– А ты отколь это знаешь?

– Так послушать довелось.

– И кто болтает?

– Да на Москве о том где только не услышишь. И на торге, и в монастырском дворе, и в кабаках. Правда, аль нет. Но мню, раз уж за старину добрую заговорили, поведать вам о том не грех.