Развод. Ты предал нашу семью (СИ)

А потом не мешало бы чмокнуть в носик, укрыть одеялком и принести чашку горячего чая.

Но меня ждет развод, юристы, адвокаты, беготня с горящей задницей, попытки вырулить с Глебом из дерьма не психованными и дергаными врагами. А еще жуткий токсикоз, отеки, эмоциональные горки и пятнистая рожа.

Я ненавижу свою жизнь.

Как же я завидую сейчас одиноким женщинам. Или молодым девочкам, которые могут упорхнуть из брака легкими бабочками в светлое будущее, гордо встряхнув волосами и вскинув подбородок.

— Вы же мать с опытом, — узистка подбадривающе улыбается, вырывая меня из бурлящего потока мыслей, — точно справитесь. А если муж выкобенивается, пару раз приложите о его голову сковородкой.

Нервно смеюсь и сдавленно отвечаю:

— Все куда сложнее.

— Нагуляла? — шепчет узистка и округляет глаза. — И, дура такая, мужу сказала?

— Нет, — медленно качаю головой. — Я пойду.

— Давай, мать, — решительно смотрит на меня. — Сопли не распускай.

Отступаю, подхватываю пиджак и выхожу. Перед глазами все плывет. Не распускать сопли?

А я вот хочу соплей, слез и криков.

Мне надо на воздух. Подставить лицо под холодный ветерок, собраться с духом и только потом вернуться к врачу, который подтвердит слова узистки.

Я жду двойню.

Несколько поворотов. Плетусь мимо регистрационной стойки, милая девушка-администратор клиники говорит:

— Хорошего дня.

— Я еще вернусь. Мне надо подышать…

В дверях сталкиваюсь с худой женщиной, тихо извиняюсь и выхожу на крыльцо.

И не сразу понимаю, что в нескольких шагах от лестницы стоит Глеб, спрятав руки в карманы.

— Вот черт… — короткий смешок, и я прикладываю ладонь ко лбу.

— Рассказывай, — смотрит на меня в напряженном ожидании, переводит взгляд на бумажки в моей руке и делает шаг к лестнице. — Нин. Ты чего молчишь?

Глава 27. Это лирика

— Нина…

Явился. За такси, что ли, проследил?

Каков мерзавец.

Обрюхатил студентку. Но это ладно.

Он одарил меня двойной радостью.

Это что вообще такое! В сорок пять лет после подозрений на рак простаты так четко выстрелить в меня и пробить гормональную защиту.

Вот это наглость.

И только он мог так меня нагнуть.

Сволочь.

— Нина, — в его глазах пробегает тревога.

Вот же бык-осеменитель. Ни стыда, ни совести. Я согласна была на одного, а он меня на двух развел.

— Нина… Только не говори, что ты…

Я спускаюсь на несколько ступеней, сворачиваю заключение узистки в трубочку. Ветерок треплет мне волосы и насмехается над моей удачливостью.

— Ты… козлина, Глеб… — еще на пару ступеней ближе к нему.

Настороженно вскидывает бровь.

— Нин…

Я молча кидаюсь к нему и я в ярости избиваю бумажной трубочкой. Он уворачивается, а я продолжаю его остервенело лупить. По лицу, плечам, рукам.