Развод. Ты предал нашу семью (СИ)

— Зачем тогда его украл? — невесело отзывает Глеб. — И давай-ка ты будешь потише.

— Я взял его на время, — Марк переводит на него взгляд. — на время, чтобы потом вернуть. Я все потом возвращаю. Через время. Иногда с трудом.

— С трудом?

— Ну… — пожимает плечами. — Да… И это, кстати, сложнее, чем взять.

— И я все еще не понимаю логику, — Арс режет стейк ножом.

— Потому что ты тупой.

— Он твой брат, Марк! — охаю я.

— Но его тупости это не отменяет!

— Значит, мы тут все тупые, а ты только один умный, — четко проговариваю каждое слово, — потому что никто тут тебя не понимает.

— Надо взять, а потом вернуть! — разводит руками в стороны. — Просто взять неинтересно! Вот я снял с собаки ошейник, и скоро опять найду эту собаку и верну ей ошейник. Я ее вчера, кстати, выследил опять. Там же гуляют.

— То есть ты с живой собаки снял ошейник? — тихо спрашивает Глеб.

— Надо было с мертвой?

— Не дерзи, — медленно выдыхаю я.

— Что за собака? — Глеб не отводит взгляда.

— Не удивлюсь, если питбуль, — Арс жует и запивает мясо томатным соком, пряча улыбку за стаканом.

Марк подозрительно молчит, и я шепчу:

— Ты полез к питбулю?

— Он прикольный был, — Марк пожимает плечами. — И совсем без ошейника я его не оставил…

— Подожди… — Глеб медленно выдыхает.

— Я ему вместо ошейника свой шарф повязал.

Арс хрюкает от смеха, отставляет стакан и прижимает кулак ко рту.

— Ты с ним был? — смотрю на него.

— Нет, — Марк кривится. — Он зануда в таких вопросах.

— Ты можешь сказать, что тебе стыдно и что ты так больше не будешь? — Аленка не выдерживает. — И чужие собаки вообще-то кусаются.

— Хорошее замечание, доча, — ноздри Глеба вздрагивают в страхе за сына и гневе. — Кусаются. Очень сильной кусаются, так кусаются, что можно без руки остаться.

— Ну я же не дурак, — Марк хмурится. — Я полез к той собаке, которая бы меня не покусала. И да, я теперь не буду так больше делать, потому что, — скрещивает руки на груди, — уже неинтересно. Вы все знаете.

— То есть нам теперь ждать новых фокусов? — я в смятении приподнимаю бровь.

— Я теперь серьезный человек, — Марк вздыхает с усталостью серьезного дельца с многомиллионным оборотом. — И согласен, что бейджик был ребячеством.

— Но тебе все еще не стыдно? — смотрю на него в ожидании “прости, мне жаль”."

"— Мама, — голос Марка становится еще серьезнее и официальнее. — Я принимаю к сведению, что тебя расстроил садовый гном и джакузи. И меня печалит лишь то, что ты злишься. Я постараюсь в следующий раз оценивать риски, последствия и то насколько ты будешь недовольна.

— Ты слышал? — смотрю в бессилии на Глеба.

— А ну, извинись нормально перед матерью! — Глеб бьёт по столу кулаком.