Разреши мне любить

Растираю лицо ладонью и, упав спиной на кресло, пытаюсь расслабить хотя бы плечи. Мое тело болит уже третий день, нервы как натянутые струны.

– Мы собираемся. Скоро выйдем.

– Документы детей не забудь, – хриплю в трубку, шалея от мысли, что сейчас их увижу.

– Я помню, да…

– Варя… Помощь нужна? – спрашиваю, вспоминая, как порой Насте было сложно собрать и вытащить Ромку на улицу вместе с коляской.

– Эмм… – в динамике фоном тонкие детские голоса раздаются, я впечатываю телефон в ухо, – Спасибо, мы сами спустимся.

Отдавая тупой болью в ребра, в груди бахает сердце. Я выхожу из машины и смотрю на обшарпанную металлическую дверь подъезда, пока она не начинает медленно открываться.

Сразу выдвигаюсь навстречу и удерживаю ее, выпуская Варьку и двух пацанов в одинаковых пуховых комбинезонах. Один из них, выдрав руку из ладони матери, тут же бросается к подтаявшему серому сугробу."

"– Арсений! – восклицает Варя, – Не трогай снег!..

Арсений.

Я застываю истуканом, наблюдая, как она оттаскивает его от кучи и, отряхнув рукавицы, поднимает на меня взгляд.

Лицо бледное, под глазами темные круги, а губы при этом неестественно яркие, словно искусанные от переживаний.

– Привет.

Я даже кивнуть в ответ не могу. Смотрю на второго пацана, который, держась за руку матери, поглядывает на меня с любопытством.

Они одинаковые как две капли воды. И, черт возьми, чем-то Ромаша в раннем детстве напоминают.

– Можем ехать, – говорит Варя, очевидно, заметив мой ступор.

Усилием воли я выдергиваю себя из состояния шока и впиваюсь глазами в ее лицо. На нем вина и сожаление, и оно становится еще белее.

– Я ни на чем не настаиваю, Леша, – шепчет она тихо.

– Поехали, – выталкиваю, разворачиваясь и направляясь к машине.

Из-за гула в ушах почти не слышу шагов за спиной. Приходится обернутся, чтобы убедиться, что они не исчезли.

– У меня только одно кресло, – говорю, открывая заднюю дверь, – И то от племянника.

– Отлично. Рому в него посадим, а Арсения я на руки возьму.

– Рому?.. – переспрашиваю я.

– Да, – неожиданно заливается краской, – Роман и Арсений.

Роман. Еще один умелый удар под дых. Хватаю порцию морозного воздуха и задерживаю внутри, в надежде охладить горящие легкие.

– Неть, я!.. – вдруг громко заявляет тот, который Арсений, – Я поеду!..

– В кресле? – спрашивает его мать, – Или на маминых коленках?

– Я с мамой!.. – выдвигает Роман.

– Нет, я с мамой, – тут же меняет решение первый.

– А я в клесле!..

У меня голова кругом идет, как у сторонннего наблюдателя, перед глазами которого раскручивается карусель и который, сука, знает, что на следующем вираже его утянет в эпицентр этого безумия.

– Хорошо! – с улыбкой заключает Варька, – Рома в кресле, а Арсенька с мамой.