Развод. Я календарь переверну

— Это МАМА ВАША —нарочно делает упор на слова — собралась переезжать! А вы можете остаться со мной и жить как жили раньше.

- Угу, с новой мамой. - не могу, блин, удержаться!

- Ну, с тобой же они будут с новым... с этим...

- ОЙ, Макар, заткнись, ну правда! Тебе лучше рот не открывать.

- Неужели! А тебе, значит, можно! Тебе можно сидеть у всех на виду, с...

- Хватит. - Встаю, со всего маху ладонью по столу бью. - Все эти разговоры ведутся не при детях, ясно тебе? И разбираться с тобой мы будем в суде, а дети...

- Дети могу выбирать с кем жить, с папой или с мамой, - нагло ухмыляется Макар.

- Прекрасно, пусть выбирают. Если выберут тебя я не обижусь. Всё можно решить.

- Мам, а если мы переедем, можно я сама выберу какой в комнате ремонт сделать, а? — Ева смотрит на меня, глазками хлопает. А я возвращаю взгляд Игнатову.

Ну, что? Съел?

- Можно, конечно, ты из своего уже выросла, давно пора.

Да, ремонт в её комнате мы делали еще перед её первым классом и, конечно, всё уже морально устарело, хотя дочь повесила на стенах постеры и картинки, сменила шторы и покрывала на кровати. Ну и игровой уголок переехал на дачу.

- Мам, - басит Егор, - мне главное, чтобы тут, рядом, тут компания, ну и секции.

- Конечно, сынок. — смотрю ободряюще и внутренне ликуя.

- Папу, значит, никто не выбрал? — хмыкает обиженно Макар, а мне хочется сказать — ты больше кобелируй, и яйцами своими тряси везде, времени на детей совсем не останется и они забудут как тебя звать.

- Ладно, спасибо за чаёк, я, пожалуй, пойду.

Встаёт.

Страдалец за народ, блин.

НУ, что ж... пусть страдает.

- Макар, давай в кабинете твоём поговорим.

- О чём, Ада? Ты уже всё решила. Мне неинтересно.

- Мне интересно.

- А что тебе со мной-то говорить? Говори со своим адвокатом. Или вы с ним рты раскрываете для другого теперь?

Вот же гондон. Ладно.

- Что ж, Макар. Я хотела по-хорошему, видимо, придётся по-плохому. Сейчас я наберу Крестовского, есть у нас материальчик, как раз для прокуратуры. И на тебя, и на твоих сладких друзей. Всего хорошего.

- Ада! Аделаида! Твою ж... хорошо, я иду, иду я!

Улыбаюсь победоносно отвернувшись, так, чтобы он не видел.

Как же действует на нашего человека слово «прокуратура»! Даже на самого законопослушного, чего уж говорить об этих.

И, кстати, в покер со мной лучше не играть. Блефовать я умею.

47.

Нарочно назначаю встречу в ресторане Дворжецкого.

Не потому, что слишком самоуверен. Просто хочется красиво.

И этому чудаку на букву «м» показать, что я не пальцем деланный.

Как назло, опаздываю. Не люблю это делать, и выехал заранее, но пробки оказываются непредсказуемы. Наш великий и ужасный мэр считает, что менять, бордюры в октябре — чрезвычайно необходимо.