Развод. Я календарь переверну

Это как вспоминать бывшую любовь, когда целуешь новую.

На лице у Аделаиды улыбка Джоконды.

Нравится ей. Нравится то, что из-за неё два мужика готовы устроить петушиные бои.

Кому не понравится?

Это же закон природы. Самцы дерутся за внимание. Кто-то сильнее хвост распушает, кто-то грудь выпячивает, кто-то громче всех поёт.

Интересно, что придётся делать мне?

Крестовский-то понятно — занимается разводом и тут уж он расстарается, я надеюсь. Не хотелось бы подключаться к этому, хотя ресурс найти можно. Но я уверен, что Герман более чем компетентен.

Я могу со своей стороны предложить только дружеское участие и поддержку.

Любовь?

Об этом пока рано говорить, конечно. Но эта женщина мне уже очень дорога.

Это как-то само собой происходит всегда. И очень быстро.

Или не происходит.

И тогда что ты не делай, как ни бейся. Нет любви.

Любовь.

Любовь это что-то очень простое и вместе с тем невероятно сложное.

Я влюбился в мою Ярославу как-то сразу. Провалился и всё. А она.

Нет она меня любила, тоже. Да. Но недостаточно, чтобы любить только меня. Не смогла забыть отца своей дочери. А мне было достаточно даже тех крох, что она давала.

Когда она умерла я, наверное, год был один. Не то, что не смотрел ни на кого. Не было потребности. Как будто похоронил себя как мужчину вместе с ней. Да и до её смерти, а уходила она хоть и быстро, но тяжело, так же какое-то время мы не были близки. Я уже посчитал - всё. Как мужчина я закончился.

Когда предложил дочери Ярославы, Виталине, выйти за меня — это было не про любовь, скорее про помощь и спасение. Она думала я спасаю её от бывшего, который хочет забрать ребёнка, а я скорее спасал их обоих от глупости, подталкивая друг к другу. Обнимал её, целовал — понарошку, разумеется, так, видимость создавал, чтобы этот её футболист безбашенный, Стена, наконец, понял, какую женщину потерял.

Но обнимая эту девочку я в какой-то момент понял, что завидую её парню.

А так еще хотелось любви.

Нет, не с ней, конечно. Я же её как дочь воспринимал. Да и до сих пор считаю её дочерью, а её детей — своими родными внуками. И они тоже ко мне тянутся, особенно Яська — дочь Стенина, которую назвали в честь моей Ярославы.

- Вы где-то далеко, Денис.

- Да, Ада, простите, танго — это иногда и воспоминания.

- Вы её любили? - ах, как она сразу считала мои мысли. Женщина!

- Любил.

- А она?

- И она любила, только...

- Только?

- Театр она любила больше.

Безбожно лгу.

Не театр. И не свои роли. Не себя.

Его.

Этого идиота, который променял её на выгодный брак и ничего не знал о дочери.

Пока я ему не сказал.

- Вы мне расскажете?

- Разве это правильно танцевать танго с одной женщиной и рассказывать о другой?

- Разве правильно танцевать с одной и вспоминать другую?

- Простите, Ада. Я виноват.

- Я подумаю, как вас наказать.