Развод. Искусство слать всех на...

Ну и когти у него, чисто росомаха!

- Ай, малёк, отпусти! – И уже громче, чтобы Коля точно понял, кому адресовано мое возмущение: - Не знаю я никаких песен, я вообще кроме шансона ничего не слушаю, но вряд ли это подходящая музыка для ребенка.

Я жду, что Коля устыдится, но в ответ он отрывается от компа и смотрит и в упор и в этом взгляде столько разочарования, что становится некомфортно.

- Не можешь петь, тогда танцуй. Сделай что-нибудь, чтобы я исправил твои ошибки на твоей работе!

Я не успеваю ничего сказать, потому что в следующую секунду, Коля жмет на клавишу и расплывается в неестественно счастливой улыбке:

- Нихао! Хаую буйджан!

И дальше шпарит как по написанному со своими узкоглазыми, так что я диву даюсь – и как он все это выучил? Головастый у меня, конечно, сын, и так легко ему все давалось. Любой предмет в школе на пятерку. Любая секция – грамота, или медаль. Зря Ритка на него бурчала, хоть и учитель, а не понимает: из хорошего семечка не может прорасти сорняк. А семечки там отборные, мою генетику видно за версту!

Даже Маркус зависает, разглядывая папу в новом образе. И когда внук начинает что-то выкрикивать в унисон своему отцу, я тихонько выношу его из кабинета, чтобы не мешать. Николай прав, от этих переговоров очень многое зависит."

"Иду с Маркусом по коридору и удивляюсь, сколько же весит мелкий шкет. От непривычной тяжести начинают ныть руки, и я бы уже кому-нибудь его передал, но как назло не вижу никого, кому бы мог перепоручить ребенка. Сегодня в офисе на удивление тихо. Иду к конференц-залу, надеясь встретить нашу бухгалтершу, матрону в летах с целым выводком детей, но меня ждет разочарование. В обед сотрудники предпочитают сбегать в кафе на первом этаже бизнес центра. Работнчики!

Маркус начинает вошкаться у меня на руках, тем самым демонстрируя свое недовольство, пока я не перехватываю его под мышками, так, что наши лица оказываются на одном уровне.

- Ну, малявка, - смотрю в непривычно темные, не Волковские глаза, - что будем с тобой делать?

Секунда и лицо Маркуса кривится в гримасе. Рот открывается в страшном крике, а из глаз, как по заказу, брызжут слезы.

- Эй, ты чего?! Ты чего это удумал? Ты это… прекращай мне тут, понял, - стараюсь придать голосу строгости, от которой внук орет еще больше.

Вот же за…сада! Я чувствую себя таким беспомощным, потому что тупо не знаю, что делать. Когда Коля был маленьким, он таких концертов не закатывал, а по ночам я слишком крепко спал, и если что и было, Рита никогда не жаловалась. А этот… орет на меня без повода! Совсем не по Волковски!

Я вытягиваю руки, чтобы отодвинуть от себя ребенка подальше и направляюсь в сторону кабинета, где сидит Эмма.