Ребёнок от босса

Догадки рвали мне душу на части, полосуя на рваные лоскуты, которые я с утра до вечера пыталась сшить, соединить неровные края, чтобы хоть немного вернуть душевное равновесие. Поднимаю голову и благодарно смотрю на Динару Исаевну.

Я даже не думала, что получу от неё такую колоссальную поддержку. Думала, она обрушит на меня праведный гнев, разочарование, а вместо этого я будто обрела... вторую мать. Понимающую, все прощающую. Не выдержав, всхлипываю, заливаясь слезами. Мне стыдно, но я испытываю такое облегчение, что просто не могу остановить слёзы.

Ласковые руки обнимают так по-матерински, с такой добротой. Я чувствую, как меня окружает запах мимозы и корицы.

Это так уютно и по-домашнему тепло, что я улыбаюсь сквозь слёзы. Динара Исаевна слегка отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

- Почему ты сбежала, Ангелина? – в голосе Динары слышится легкий укор. — Это разбило сердце не только Максиму. Вы поссорились?

Мотаю отрицательно головой. Я не буду молчать. Я хочу, чтобы Динара Исаевна знала из-за кого именно разрушилась наша с ее сыном жизнь. И я выдаю все, как на духу - «ОТ» и «ДО».

Неловко замолкаю в самом конце, ведь речь идет о Мансуре Шамилевиче.

Динара взволнованно дышит, губы подрагивают. Должно быть, она ожидала все, что угодно, только не это. Она растерянно тянется к цепочке на шее, но опускает безвольно руку на колени.

— Как же мне жалко вас, дети мои! – наконец выдыхает она. Голос женщины дрожит. - Вырвала бы сердце из груди, все бы отдала, - качает головой Динара, – чтобы уберечь.

И я ей верю. Если бы она могла – она бы сделала это! Представляю, что творится в ее душе от осознания того, что я сбежала по вине ее мужа. Темные глаза матери Максима, почти горят мольбой.

- Не совершай моих ошибок, Ангелиночка. Я долго молчала, убивая этим свою душу, женскую гордость. Сейчас жалею. Все зависит от вас, – ободряюще сжимает мои прохладные пальцы. - И тогда никакой третий человек никогда не помешает, не изворотит ваши судьбы. Но так будет при условии, если вы будете объединяться в трудностях, а не обвинять друг друга. Не думай, я не выгораживаю Мансура, - Динара Исаевна поспешно поднимается с дивана.

Я вижу, с каким трудом ей дается самообладание. Темные глаза пылают, и я отчётливо понимаю, что ее старший сын Давид все-таки больше похож на нее, чем на отца."

"- Он совершил ужасный поступок! Порой слова ранят намного сильнее, чем даже острозаточенный нож. Они ломают судьбы, что и произошло. Прошу, Ангелина, будьте друг перед другом всегда честны и, ради Всевышнего, не молчите! Разговаривайте, спорьте, пытаетесь найти компромисс, но только не молчите! Знаешь, такую поговорку «Тля ест траву, ржа — железо, а ложь и молчание — душу», - в голосе Динары появляется такая знакомая мне сталь.