Ренессанс

Исчезли и Эдвард с Джеромом, словно они в ту же ночь побросали вещи в чемоданы, вызвали грузовик для переезда и отчалили далеко и надолго. В какой-то момент я даже решил, что чокнулся, и Скэриэл не более чем плод моего воображения. И так я считал до тех пор, пока не додумался постучать в соседскую дверь, из-за которой на меня сразу обрушился собачий лай. Мистер Гроссо в окружении пуделей, к моему удивлению, хорошо отозвался о Джероме, назвав его скромным и тихим полукровкой, а затем пробормотал, что не в курсе, куда подевалась вся семейка Лоу. Выйдя на крыльцо, он окинул вопросительным взглядом соседские двор и дом, как будто на газоне и окнах бегущей строкой могло отобразиться разумное объяснение их внезапному исчезновению. Мистер Гроссо дружелюбно предложил мне подождать у него и попробовать сливовый пирог, но я отказался. Не подтверди он факт существования Скэриэла, я бы смирился с тем, что всё выдумал, стремясь после смерти матери заполнить кем-то свою никчёмную жизнь.

Чарли с недоумением наблюдал за мной, рыскающим по чужому двору в поисках хоть какой-то зацепки. Решив, что я потерял что-то ценное, он даже предложил помощь, но я лишь помотал головой и небрежно отмахнулся. Разозлившись, под удивлённые возгласы Чарли, я пнул почтовый ящик Скэриэла и уже подумывал разбить окно в его доме, да вот только не вовремя включилось рациональное мышление. Чем это поможет? Факта, что Скэр уехал и не счёл нужным меня предупредить, я изменить не мог.

Я весь содрогнулся, вспоминая эти дни. Меня душили обида и ярость, и в результате я начал срываться на домашних по любой мелочи. Шумная Габриэлла, болтливый Чарли, неповоротливая Фанни, даже молчаливая Лора страдали от моего гнева. Я злился на Скэриэла, а затем, как будто мне было мало, злился на всех остальных и под конец на себя. Может, я не дал Скэру понять, что мне важны его слова? Как он там сказал… «Принц и нищий»? Возможно, так всё и выглядело. Принц снисходительно выслушал слова нищего и… Чёрт! В тот момент я чувствовал себя совсем не принцем, а скорее напуганной паршивой овцой. Я никогда прежде не разговаривал с близкими друзьями о таких сложных вещах. Да и близких друзей до Скэриэла у меня так-то особо и не было.

Мне бы пройтись, отвлечься на картины, чтобы не видеть миссис Рипли, смотрящую прямо в душу. Я чувствовал себя обнажённым перед ней, словно вместе с многочисленными дипломами по психологии, гордо развешанными на стенах, она обладала и навыком чтения мыслей. Я всё представлял себе, что даже сейчас она читает мои гневные и порой непристойные мысли, но, будучи профессионалом, сдерживается.

– Вас что-то беспокоит? – спросила миссис Рипли.