Роддом. Сериал. Кадры 1–13

И не из любви к искусству, а потому что такие типажи, как Михаил Вениаминович, первое, чему научаются, так это важно сообщать таким, как Михаил Степанович, что без их помощи хирург бы не справился. Важная морда, толстые румяные щёки и какая-то врождённая непробиваемая наглость. Как Татьяна Георгиевна это всё ненавидела! А тут как раз в родзал зашёл молодой человек:"

"— Здравствуйте! Я врач-интерн! Я в физиологии дежурю, но там тихо, как в склепе. Мне сказали, у вас тут операция! Можно я третьим?

— Почему третьим? Будете вторым.

— Ах, как жаль, что с вами, Татьяна Георгиевна, мне не довелось быть первым!

Даже у акушерок и санитарок от такого пассажа челюсти отвисли. А Маргарита Андреевна схватилась за голову, ожидая бурной отповеди и отлучения наглеца от обсервационного родзала. Но Татьяна Георгиевна, взглянув на интерна, улыбнулась и сказала:

— Когда у меня был первый, вас, юноша, ещё и в проекте не было.

— Неправда! Вы моложе меня всего на некоторое не такое уж и значительное количество лет, а Галкин Пугачёву…

— Идите мойтесь, юноша!

— Меня зовут Александр Вячеславович!

— Идите мойтесь, Александр Вячеславович! В операционной-то хоть были?

— Обижаете, Татьяна Георгиевна! — весело зыркнул ярко-синими глазами интерн.

— Александр Вячеславович! Язык поломаешь! — прокомментировала старшая акушерка обсервационного отделения.

— Так он же без костей! Не поломается!

В операционной молодой человек был сосредоточен и сноровист. Знал, где, что и как лежит. Умело обращался с кранами-халатами. Без дела в рану не лез, работать не мешал.

— Вы работали? — спросила его после операции Татьяна Георгиевна.

— До академии. И во время. Фельдшером.

— Молодец. Вы мне нравитесь.

— Вы мне тоже! — не заржавело за нахалом.

Татьяна Георгиевна продиктовала ему диагноз и протокол операции.

— Запишите в журнал операционных протоколов. И сидите при ней, наблюдайте.

— Знаю, знаю! Третий период родов при плацентарной патологии…

— Вот и хорошо, что знаете.

Кряжистый Степан Михайлович был смене благодарен.

— Наверное, за то, что прооперировали! — засмеялась оставшаяся на ночь в роддоме Маргарита Андреевна. — Она такая противная, эта Юлька, просто жуть. Всего его изъела. Если мужика есть — он с ума сходит. Она ему на каждый пук всю беременность жаловалась. А в предродовой вообще чуть не до инфаркта довела. Так-то он нормальный. Да и вообще, такие бабы, как эта Юля, на голом месте в кесарево влетают. Так что ей сам бог велел, с её плацентой. Как раньше-то не закровила? Тьфу-тьфу-тьфу, вовремя…

— Марго! Чтобы больше мне никогда таких блатных клиентов! — в сотый раз строго сказала Татьяна Георгиевна.

— Тань, больше никогда! — в сотый же раз, честно глядя старой подруге в глаза, пообещала Маргарита Андреевна.