Ротмистр Империи

Там ведь прилетала шрапнельная «дура» на сорок килограмм, способная при удачном попадании положить до батальона пехоты. А тут какая-то вольготно расположенная батарея… или дивизион. Точность в счислении была очень приблизительная. Поэтому работали по площади.

Азимут такой-то. Прицел выставлен на столько-то. Бам! Ушел снаряд. Прицел выкрутили на одно деление. Бам! Ушел новый снаряд. Еще на одно деление сдвиг. Еще один снаряд. Соседнее орудие делало то же самое, но по другому азимуту – «пропалывая соседнюю грядку».

Немцы сообразили, хоть и не сразу, начав только на пятый день боев переезжать после нанесения артиллерийского удара.

Но не быстро. И их все равно удавалось накрывать. Хотя это уже и не так важно – артиллеристов и лошадей-тяжеловозов к тому времени там побило массу. Как на западном, так и на восточном полукольце блокады.

И вот теперь Максим стоял на балконе старинного замка и наслаждался закатом. Этот замок был для него знаковым местом. Символичным. Когда-то давным-давно здесь родилась Екатерина II Великая. Самая славная Императрица России. Женщина, которая сделала для державы много больше, чем львиная доля иных монархов.

А теперь рождалась его победа. Его Виктория[129].

Из трех с половиной сотен человек, вышедших в рейд, у него оставалось двести семьдесят девять. Из которых девяноста два были ранены. В основном легко, но семнадцать «тяжелых» тоже имелось. Да и убыль не вся пришлась на Штеттин.

Патронов было воз. Снарядов к гаубицам – тоже. А вот с минометными минами – засада. Поэтому приходилось беречь. Как и гранаты, таявшие слишком стремительно.

Но ничего. Меншиков смотрел в будущее уверенно. Неделю простоял без всяких проблем.

И рассчитывал еще парочку продержаться. В крайнем случае он попытается прорваться к своим. Потеряв до полка только одной пехоты, немцы, стоявшие к востоку, сильно ослабли. Ведь вон какой фронт им приходилось держать. Еще и артиллерия на том фланге тоже немало пострадала от контрбатарейной борьбы. Так что с потерями, возможно и значимыми, он мог выйти, наверное. Впрочем, об этом он старался особенно не думать. Тем более что с утра оттуда, с востока, доносилось эхо взрывов…

Максим допил кофе. С грустью посмотрел на пустую чашку.

И пошел обратно в подвал. Имея столь незначительные силы, требовалось держать руку на пульсе. Любая ошибка могла быть фатальной.

Но просидел он в подвале недолго. Раздался звонок одного из телефонных аппаратов, и возбужденный голос Владимира Маяковского прокричал:

– Наши!

Поэт как раз заступил на пост на старую башню времен Фридриха IV и с колокольни наблюдал за округой.

– Где наши? – уточнил ротмистр.

– Самолет наш! «Фарман»! Над замком пролетел!

– На улицу! Бегом! – крикнул Максим.