Ротмистр Империи

Отчаянная борьба всего нутра с теми кошмарными словами, что ему озвучили. Но чем больше он думал, тем хуже ему становилось. Да, Император мог проверить не все. Во всяком случае, быстро или в разумные сроки. Однако то, до чего Николай Александрович смог в тот день дотянуться, полностью подтвердило слова Максима. И это было страшно. Очень страшно. Невероятно. Просто до оцепенения. Потому что Император впервые ощутил запах смерти, который угрожал не столько ему, сколько безумно любимой им Александре Федоровне и детям… его детям…

Он не спал всю ночь.

Не смог.

А утром не устоял перед напором обеспокоенной супруги и все рассказал.

Побледневшая. С плотно сжатыми губами и сердитым взглядом, Императрица довершила разгром:

– Вчера я имела разговор с Марией Федоровной, – тихо произнесла она.

– И?

– Максим просил ее примириться со мной.

– И она его послушала? – немало удивился Государь, прекрасно зная, что его мать и супруга были как кошка с собакой, не перенося друг друга на дух. И конкурируя.

– Видимо, – неохотно кивнула Императрица. – Во всяком случае, она опасается за нас всех. И особенно за детей.

И готова ради их благополучия пойти на многие уступки. Взаимные."

"– Она тоже думает, что за всем этим стоит Ник Ник?

– Она не знает. Но в армии за ним держится прозвище «Лукавый»[26] за любовь к работе за кулисами и злой, высокомерный характер, чрезмерное честолюбие и непомерную жажду власти. Верные ей люди дали на Ник Ника очень опасные характеристики. Кроме того, она считает, что именно от него исходят гнусности про наших дочерей. Мария Федоровна считает, что так он мстит ей за запрет сочетаться морганатическим браком с Бурениной в 1892 году.

Помнишь? Он тогда просил твоего отца дать ему дозволение взять в жены дочь мелкого лавочника и поначалу получил согласие. Но вмешалась твоя мама, и ему отказали. Видимо, он не простил и не забыл.

– Вот, значит, как… – покачал головой Николай Александрович. – Получается, что Максим прав?

Александра Федоровна тогда лишь молча кивнула, не в силах подобрать слова. Ей самой как-то нехорошо стало от осознания близкой смерти, нависшей над всеми ними. А главное – над их детьми…

Но это было рано утром. Сейчас же Николай Александрович смотрел на Михневича и думал, что с ним делать.

Он ведь был человеком Николая Николаевича. Слишком много вокруг оказалось его людей… куда ни плюнь…

Тот, видимо, почувствовав, что решается его судьба, взял себя в руки и начал рассказывать в самых радужных тонах об изобретениях Максима. И показывать их. Давать Императору пощупать. Отвлечься, сбивая с губительных для генерала размышлений.

– Вот, посмотрите, – преподнес Михневич Императору довольно компактный образец огнестрельного оружия.