Самый трудный день

– Да-да, Канарис, – Гитлер вновь впал в ярость, – не будьте ли вы так любезны, чтобы объяснить нам – почему русский колосс, о которым вы говорили, что он шатается на своих глиняных ногах и готов вот-вот рухнуть при первых же ударах нашего непобедимого вермахта, не собирается падать? Где большевистская армия, готовая побежать при первых же наших выстрелах или повернуть оружие против своих жидобольшевистских комиссаров? Где русские генералы, которые, по вашим словам, только и мечтают о том, чтобы предать Сталина и открыть нашим войскам дорогу на Москву? Где ваш хваленый полк специального назначения «Бранденбург-800», который должен был посеять хаос в большевистских тылах?

Русский НКВД обвело вас вокруг пальца как мальчишку, показав только то, что вы хотели увидеть, и заставили ваших агентов говорить вам лишь то, что вы хотели от них услышать? А может быть, вы с самого начала желали именно такого исхода событий? Скажите мне, вы действительно полный идиот, или же предатель, поставивший нашу Германию своими действиями на грань поражения? Молчите, Канарис? Ну, что же, вы можете молчать и дальше, но только теперь уже в тюрьме Моабит.

Рейнхард, как новый рейхсфюрер СС, немедленно разберись с этим предателем и его службой, выясни, кто из сотрудников абвера может еще принести пользу, а кого отправить рядовыми на Восточный фронт, в концлагерь или расстрелять как изменников. Хватит быть милосердными! Мое терпение лопнуло!

– Будет исполнено, мой фюрер, – Гейдрих снова щелкнул каблуками начищенных до зеркального блеска сапог, – я лично займусь этим вопросом, и обещаю вам, что ни один предатель не уйдет от возмездия.

– Спасибо, Рейнхард, я всегда верил тебе, – расчувствовался Гитлер, наблюдая за тем, как два дюжих эсэсовца из его личной охраны выводят за дверь поникшего Канариса, после чего, словно тореадор на арене, ловко и плавно развернулся к последнему участнику встречи, еще не удостоенному его вниманием.

– А вы, Кейтель, – ласковым голосом, в котором, однако, клокотала ярость, произнес он, – почему вы, Кейтель, не погибли под руинами Цоссена, подобно храбрым германским генералам Гальдеру и Йодлю, а имели наглость выжить и явиться невредимым в мой кабинет? Где запланированное вами стремительное наступление вглубь России? Где триумфальные победы и трофеи, которые вы обещали мне, когда вы принесли на утверждение план «Барбаросса»?

Войска, которые я вверил вам, истекают кровью в тяжелейших боях с русскими, в то время как вы прохлаждаетесь в тылу, не желая помочь им.

Мы воюем с русскими всего несколько часов, а наши потери уже превысили те, что были у нас в Польской, Норвежской и Французской кампаниях, вместе взятых.