Самый трудный день

Были бы умнее, готовились бы под командованием генерала Берлинга освободителями вступать на территорию родной Польши. А так не взыщите, но «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Бывает участь, что страшнее самой смерти.

Сегодня утром, сразу после завтрака, в офицерском лагере в Катыни неожиданно поступила команда на построение. Едва ничего не понимающие и угрюмо переговаривающие офицеры построились на плацу, как перед ними появились два незнакомых русских командира. Один в форме старшего майора НКВД, сухощавый и подтянутый, с холодными волчьими глазами, и другой – немного полноватый, внешне весельчак и балагур, в знакомой-незнакомой форме, похожей на форму старой русской армии, с невиданными двухпросветными погонами, на которых были укреплены две большие звезды, как на погонах майора, существовавших до 1884 года.

Почти все старшие офицеры и половина призванных из запаса младших, службу свою начинали в царской армии. Но даже они оторопели от невиданного наряда незнакомца.

Тем временем шум в офицерских рядах нарастал, и худощавый старший майор, брезгливо взглянув на сборище польских офицеров, будто перед ним были не военные, причем некоторые в немалых званиях, а босяки с Хитровки, вполголоса перекинулся парой слов со своим напарником в погонах.

Тот так же коротко ему ответил, слегка пожав плечами, после чего прибежал боец и принес старшему майору нечто вроде большого белого эмалированного рупора, в котором любой человек, живший в начале XXI века, сразу узнал бы обычный мегафон.

Польские офицеры подпрыгнули от неожиданности, а с деревьев и крыш в небо рванули тучи перепуганных птиц, когда над плацем раздалось громовое: «Молчать! Смирно!» Тишина наступила если не образцовая, но вполне приемлемая.

Старший майор продолжил беседу через мегафон, но уже не повышая голос:

– Панове офицеры! Я старший майор НКВД Павел Сергеевич Архипов. Должен сообщить вам, что в связи с началом войны с фашистской Германией правительство СССР объявило амнистию всем гражданам бывшей Польши, осужденным за антисоветскую пропаганду и агитацию и предоставило им выбор – либо вступить в новое Войско Польское для совместного освобождения Европы от фашизма, либо быть депортированными с территории СССР в течение двадцати четырех часов.

Сейчас вам вернут все изъятое у вас при помещении в лагерь – документы, деньги, письменные принадлежности и прочее, – а потом вы сами сможете выбрать свою судьбу и решить, с кем вы – с сидящим в Лондоне паном Миколайчиком, или с польским народом.

Ага, щас! Не больше четверти польских офицеров – в основном капитаны и подпоручники – решились вступить в армию Берлинга.