Самый трудный день

Тем временем тихие, как мышки, секретарши, уже привыкшие к подобным всплескам темперамента своего фюрера, собрали осколки разбитого графина и поставили на тумбочку полный, и как только невысокий человек с усиками и косой челкой поднялся с ковра, одна из секретарш подала ему стакан холодной чистейшей родниковой воды[4], а вторая стояла сбоку, держа наготове листок с донесением, который фюрер швырнул на пол перед тем, как впасть в истерику.

Выпив холодной воды и немного успокоившись, Гитлер взял у девушки листок бумаги и, поблагодарив ее, углубился в чтение. Прочитанное не доставило ему радости, а напротив, вызвало злобу и недоумение.

По сообщениям солдат и офицеров, сумевших вырваться из захваченного русскими города, над ратушей и королевским замком развевается не красное знамя большевиков, а русский трехцветный флаг. Солдаты и офицеры противника носят погоны, то есть то, чего не может быть в большевистской Красной Армии. Экипаж торпедного катера, который стоял в гавани Кёнигсберга на бочке и потому сумел незаметно ускользнуть в Эльбинг, сообщил, что над захваченными в порту немецкими кораблями опять же был поднят Андреевский флаг, а не большевистские военно-морские штандарты."

"Реакция у фюрера была мгновенной – если господа эмигранты[5] решили начать свою игру, то они за это очень дорого заплатят! В Берлин немедленно ушла шифрограмма, предписывающая всем органам безопасности – СД, гестапо, ГФП и криминальной полиции – начать арест находящихся на контролируемой Третьим рейхом территории вождей белоэмигрантов, которые пытались втереться в доверие к фюреру германской нации.

Отдельное поручение было дано по поводу Розенберга и других служащих министерства Восточных территорий. Министерство распустить за ненадобностью, руководящий состав, включая его шефа, – расстрелять за тотальную дезинформацию, а персонал среднего и низшего звена – отправить на Восточный фронт рядовыми.

Таких распоряжений, наверное, было бы еще много, но едва только Гитлер задумался, кого бы еще отправить на фронт, как поступило сообщение о том, что с севера к Ангербургу (Венгожево), а с юга к Лётцену (Гижицко) подходят крупные танковые соединения русских, и поблизости нет сил, способных их остановить или хотя бы задержать на время. Эсэсовцы личной охраны, двухметровые «белокурые бестии» всего с одной извилиной, но зато преданные как псы, были на этот случай специально проинструктированы Гейдрихом. Поэтому они, не слушая возражений своего подопечного, объявили общую эвакуацию.