Счет

– Сейчас он переживает тяжелые дни, – тихо говорю я.

Эллис кивает.

– Он рассказал мне о своем приятеле. В местных газетах тоже об этом писали. Квотербек, да?

Я киваю в ответ.

– Бо Максвелл. Он… – Я вспоминаю сияющие голубые глаза Бо, его озорную улыбку, и мое сердце сжимается. – Он был отличным парнем.

Сглотнув ком печали, я продолжаю:

– Они с Дином были очень близки, так что… да… это было тяжело. Но Дин попросил меня передать вам, что он скоро вернется к работе.

– Он тебя не просил, – говорит Эллис.

Я избегаю его проницательного взгляда.

– Он не посылал тебя сюда, милая, и не говорил, что скоро вернется. – Эллис пожимает плечами. – Но ты бы хотела, чтобы он вернулся.

В моем горле опять встает ком.

– Да, я бы очень этого хотела. – Я снова сглатываю. – Я просто хотела убедиться, что вы еще не против принять его обратно, если… когда придет время."

"– Конечно, я не против. – Он кивает в сторону льда. – Вопрос, примут ли они? Детям не нравится, когда их бросают.

– Но они быстро забывают обиды, – напоминаю я.

Хотя, наверное, не все. Когда несколько минут спустя я сажусь на место рядом с Дакотой, становится ясно, что прощение – это последнее, о чем она думает.

– Я больше не нравлюсь Дину, – невыразительным голосом говорит она мне. – И мне он тоже больше не нравится.

Я сдерживаю стон.

– Это неправда, солнышко. Вы оба по-прежнему друг другу нравитесь.

– Нет, не нравимся. Если я ему нравлюсь, тогда почему он больше не учит меня кататься на коньках? И почему он больше не помогает Робби? Он так долго был здесь!

Три недели. Но для десятилетней девочки это, наверное, кажется вечностью.

– Он злится, потому что я не захотела надевать коньки для мальчишек? – Ее нижняя губа дрожит. – Мама сказала, что это было невежливо – заставлять его покупать мне девчачьи коньки. Он поэтому ненавидит меня? Потому что заплатил деньги за коньки для девочек?

И тут она начинает плакать.

О боже. Понятия не имею, что делать в таких ситуациях. Я ей не родственница, я не ее учительница – но мне можно обнять ее? Не навлеку ли я на себя неприятностей, если обниму малышку?

Да пошло оно все! Плевать, если нельзя. Дакота уже захлебывается от рыданий, и ее нужно утешить.

Я обнимаю ее одной рукой и крепко прижимаю к себе. Мое сердце колотится как бешеное, когда следующие двадцать минут я уверяю опечаленную малышку, что мой парень не ненавидит ее.

* * *Всю дорогу до дома Дина в голове снова и снова звучит грубый папин голос.

Я знаю таких, как он. Они не в состоянии справиться с чем-то по-настоящему серьезным: с ударами судьбы, с коренными переломами.

Он развалится на части, как дешевая палатка.

Я начинаю бояться, что папа прав. Но этого не может быть. Просто Дину сейчас очень больно. Он оплакивает друга.

У него идеальная жизнь.