Сделка

Я не поблагодарила вас за помощь, вероятно, даже за спасение наших жизней в лесу. Стая волкодаков оказалась неприятным сюрпризом.

Ну да, тот еще подарок.

– И, вероятно, сейчас я выгляжу как весьма неприятная и неблагодарная особа, но… Возможно, я лишь пытаюсь вам помочь. Даже в некоторой степени отдать долг…

– Я вас не понимаю, Елизавета Андреевна.

– Конечно. – Она потёрла лоб, и я вдруг подумал, что Печорская выглядит ужасно уставшей. И очень немолодой. Ее ровная спина, бодрость и легкость движений создавали обманчивую картину, а ведь княгиня действительно в изрядных летах.

Возможно, уже разменяла седьмой десяток.

Подняв голову, она сжала губы.

– Дмитрий, уезжайте. Просто поверьте – так будет лучше.

– Я настолько вам не нравлюсь?

Она как-то жалостливо рассмеялась.

– Вы мне нравитесь, в том-то и дело. О, не как мужчина, разумеется. Для подобного я уже слишком стара, – насмешливо хмыкнула она. – Но вы хороший человек, я в этом уверена. Теперь.

– Так в чем же дело?

Печорская взяла со стола карандаш, словно не зная, чем занять руки.

– Вы здесь лишний.

Мне пришлось шагнуть ближе, потому что голос настоятельницы упал почти до шепота.

– Объясните.

– Увы, большего я сказать не могу.

– Вы не можете меня выгнать, Елизавета Андреевна, без весомой на то причины. И письменного объяснения, которое я представлю в Петербурге.

Ее взгляд заметался.

– Значит, не уедете?

– Нет.

– Тогда… я умываю руки. Идите, Дмитрий Александрович. И вот еще, – окликнула она меня уже на пороге. – Даже не думайте приближаться к Катерине.

Я пораженно моргнул, потому что в голосе Печорской совершенно недвусмысленно прозвучала угроза.

Кабинет настоятельницы я покинул с плохо скрываемым раздражением.

Старая рана, как назло, разболелась, так что я решил заглянуть к лекарю с просьбой выделить мне каких-нибудь обезболивающих настоек.

Гектор нашелся в своем закутке, правда, выглядел он столь неважно, что стоило и ему прописать пилюль.

– Вы не заболели? – проявил я участие.

– Ужасная жара! – Франц потер бледный, покрытый испариной лоб. И без того тощий остроносый лекарь, казалось, стал еще меньше, а лицо приобрело нездоровой зеленоватый оттенок. – Я ее не переношу! Кто ж мог подумать, что в тайге будет печь словно в пустыне!

На мой взгляд, зной не так уже и досаждал, тень леса и каменные стены бывшего бастиона давали приятную прохладу.

Но похоже, бедняга лекарь и правда страдал от духоты."

"– Глафира вот тоже слегла. Третий день отпаиваю настойками. Даже подумываю пустить ей кровь, хотя этот метод уже и считается анахронизмом. Модест ни на шаг не отходит от супруги, так переживает! А ведь он и сам изрядно нездоров… – Гектор осекся и глянул виновато. – Впрочем, Модест запрещает говорить о его диагнозе.