За руку с ветром

– В смысле?

– Кнут и пряник, – коротко отвечал Март, потирая идеально выбритый подбородок. – Пряник – деньги. Кнут – боль. Только этими двумя способами возможно управлять человеком. Если не действует одно – подействует другое. Если бы господин Бурундуков не согласился бы на мои условия, ты бы обработал его драгоценную дочурку. Заманил бы ее в наше логово, приятель. Не зря же я заставлял тебя ее обхаживать, олень. – Андрей расхохотался. – Узнай наш мент, что я хочу сделать с девочкой, тут же бы на все согласился.

– А почему ты не сделал этого раньше? – тихо спросил Никита, спрашивая у самого себя, смог бы выполнить этот приказ брата или нет? Он отлично понимал, что Март или его братки могли бы сделать.

– Это сопряжено с рядом трудностей, – пожал плечами, на которых виднелись тюремные наколки, Март. – Похищение человечка, знаешь ли, – не шутка. Деньгами договориться проще. С ментами «кнут» использовать надо редко, но метко. Они все повязаны, и это может быть чревато, если все точно не рассчитать. А вот с теми, кто тебе подчиняется или считается друзьями, лучше использовать «кнут».

– А со мной ты что используешь? – процедил сквозь зубы Никита.

– С тобой? – широкие изломанные брови Марта еще больше изогнулись из-за улыбки, и из-за нее же около глаз появились веселые морщинки-полоски, не слишком вяжущиеся с жесткой складкой, идущей от крыльев носа к кончикам сухих тонких губ. – Ты олень. Что с тобой использовать? Кстати, как экзамены, дружок? Ты у нас все еще отличник сессионного труда?

– Я перенес часть сессии на осень, – отозвался тихо Никита. Из-за всех проблем, окруживших его и его брата, учиться он не мог чисто физически. Хотя вообще учеба ему нравилась.

Очень. Как и университет. Если бы он мог, после окончания поступил бы в аспирантуру. В университете ему хорошо удавалось играть роль «хорошего парня». А вот в школе у него не получалось скрывать, кто он на самом деле. Все и все про него знали. Еще в начальной школе на нем появилось клеймо «мальчик без мамы», и с тех пор Никита ненавидел, когда его жалели – почти так же сильно, как и ту, которая посмела бросить его и оставить с отцом.

В средней школе клеймо стало другим – «сын уголовника». Тогда было очень «весело». Нет, учителя, например, его не обижали, скорее, жалели, а вот некоторые ровесники и пацаны постарше решили, что неплохо бы, если Кларский станет мальчиком для битья.

И тогда он начал учиться драться. Сам, закаляясь в уличных боях, не бегая по секциям бокса или дзюдо, как его более благополучные одноклассники. Правда, делали они это скорее для того, чтобы прихвастнуть при случае, чем они занимаются и где. Тренировки в секции или в спортклубе повышали их школьный авторитет и давали возможность в лучшем свете показаться перед девчонками.