Горькие ягодки

Просто иногда хочется обычного человеческого тепла, хочется почувствовать рядом с собой надёжное мужское плечо, на которое можно просто опереться ненадолго, больше ничего.

Но нет. И этого мне не дано. Для всех, для всех лиц мужского пола я просто давалка. Которой побрезговал даже отец моего ребёнка. И этой давалке, мне то есть, должно быть в великую радость, если хоть кто-то в неё засунет. Это если совсем грубо сказать. Но я давно уже выражаюсь сама с собой довольно грубо и предельно прямо.

Потому что, когда выдержишь не самую лёгкую беременность, оскорбительные шепотки за спиной, от которых бросает в жар… Потом роды, тоже отнюдь не лёгкие, и вот он, крохотный комочек, от которого ты ни на шаг… И бессонные ночи… И страх потери молока… И этот чёртов мастит, в конце концов! Знаете, тут уже не до сантиментов и не до выбора красивых выражений, поверьте…

Но… Но зато я стала довольно-таки толстокожей. Чтобы пробить мою броню, нужно крепко потрудиться. Меня больше абсолютно не трогают шепотки за спиной. Мне абсолютно всё равно, что думают про меня окружающие.

И я абсолютно не реагирую, когда редкий очередной парень смотрит на меня с вселенским разочарованием в глазах. Мне так и хочется сказать в таких случаях: «Ну и что ты смотришь, козёл? Что смотришь, придурок? Думаешь, тебе сейчас обломится бесплатный секас? Пошёл от меня как можно дальше и как можно скорее…»

И ещё мне хочется прибавить что-нибудь матом. Да, да… Даже так. Я матерюсь иногда про себя, когда особенно тяжело и плохо. И становится легче. Может быть, все эти слова, которые не должна произносить приличная девушка, придуманы всё же не просто так?

Хотя я больше не приличная девушка. И даже никакая уже не девушка, а женщина, хоть мне и всего двадцать лет. Я просто мать-одиночка…

глава 41

Марианна

После бессонной ночи у меня болит голова, и меня слегка пошатывает.

– Может, останешься дома? – спрашивает мама.

Я бы осталась. С радостью. Поспала бы ещё немного, а потом посмотрела бы электронную почту и посчитала бы всё, что необходимо по работе, дома. Но с утра уже позвонила Марь Григорьевна и сказала, что нужно выйти на работу.

Что приходили из полиции, спрашивали, кто находился вчера в офисе во время инцидента, кто вызывал полицию. И что придут ещё. Поэтому я обязательно должна быть. Не очень понимаю, какая разница, кто вызвал полицию, но раз надо, так надо.

Я медленно одеваюсь, но меня действительно реально пошатывает. Да что ж это такое? Когда же я смогу спать побольше, когда? Малодушные слёзы наворачиваются мне на глаза. Отставить, Марианна. Ты выбрала свою судьбу сама. Ты сделала всё сама, всё то, что привело тебя к доли матери-одиночки, которая вынуждена работать, чтобы прокормить себя и ребёнка.

Ты спокойно могла тогда отказать ему. Спокойно.