Шайтан Иван 6

Мазуров был минимальным чином, имевшим право заключать подобные соглашения — пусть и с последующей ратификацией командиром Кавказского корпуса, генералом Геллером. Этот договор был краеугольным камнем всей моей миссии. С него и следовало начинать.

Вечером, в моем номере, за чашками чая, мы с Лукьяновым обсуждали отряд ротмистра Малышева и туманные перспективы ССО. В дверь вошел Куликов. Молча поздоровался, сам налил себе чаю и устроился в кресле, погрузившись в тягостное молчание.

— Жан Иванович, — не выдержал наконец Лукьянов, — может, просветите нас насчет дальнейшей судьбы Петра Алексеевича?

Куликов поднял на него взгляд, но промолчал, сделав глоток. Тишина повисла плотной завесой. Затем его глаза уперлись в меня.

— Пётр Алексеевич, а почему не предъявили свой жетон сразу?"

"— Какой жетон? — Полковник Лукьянов насторожился, его чашка замерла на полпути ко рту.

— Серебряный. Именной. В золотом окаймлении, — Куликов произнес это ровно, как констатацию факта, но каждый слог вибрировал невысказанным смыслом.

— Вы шутите, Жан Иванович? — Лукьянов не скрывал изумления.

— Нисколько, Лев Юрьевич. — Куликов не отводил взгляда от меня. — Пётр Алексеевич, покажите свой жетон.

Я молча достал тяжелый металлический прямоугольник из кармана и протянул Лукьянову. Тот взял его с невольным почтением, развернул, вгляделся. Его брови поползли вверх.

— Да уж… — хмыкнул он, возвращая жетон. — Даже не предполагал, что у вас такой… весомый аргумент имеется.

— Так почему? — Куликов повторил вопрос, словно добиваясь полной ясности.

Я глубоко вздохнул, вкладывая в этот жест всю горечь ситуации.

— Это был последний аргумент, Жан Иванович. Козырной туз, который пришлось открыть. Велибин намеренно отправил меня в городскую тюрьму — унизить, сломить. Во-вторых, — я посмотрел на обоих, — мне нужно было понять, кто копает под меня и в чем именно обвинят. Теперь я знаю. Велибин — всего лишь инструмент. Заточённый под руку топор. А рубит трио: полковник Кудасов, статский советник Анукин и… вершина их пирамиды — обер-интендант Смолин. Одно неясно: где я им дорожку перешёл?

— Вполне логично, Пётр Алексеевич, — кивнул Куликов. Его лицо было непроницаемо. — Дорогу вы им перешли своей несговорчивостью насчёт фонда. По документам, — он сделал ударение на слове, — вам выдали сорок тысяч золотом и серебром из сорока пяти, выделенных. Документы есть. Заверяю вас, — его голос стал ледяным, — оформлены безупречно. Все подписи на месте.

Меня будто окатило ледяной водой.

— Вот так масштаб… — прошептал я. Схема предстала во всей своей мерзкой ясности. — Продумано блестяще. Кто усомнится в документах? Вор — враг трона и отечества. Доказывать ничего не нужно.