Шайтан Иван 6

— Каким ветром вас занесло в Пятигорск?

— Я, к вам — чтобы проэкзаменовать ротмистра Малышева да собраться в обратный путь, в Петербург, — ответил Лукьянов. — А Жан Иванович, — он подмигнул, — по делам службы. Планирует поработать с местными казнокрадами и мошенниками.

— Ну, а ваша причина пребывания, полковник? — поинтересовался Куликов, внимательно глядя на меня.

— Готовим к подписанию мирный договор с аварским ханом Хайбулой Омаровым.

Эффект был мгновенным. Куликов буквально вскинулся:

— Какой договор⁈ Мирный⁈ — Его глаза загорелись. — Я должен быть немедленно включен в рабочую группу! От нашего ведомства! Лев Юрьевич, — он резко повернулся к Лукьянову, — решаем вопрос сейчас же. Ваших полномочий для этого достаточно!

— Я лично не против, Жан Иванович, — спокойно ответил я, — но первая скрипка здесь — начальник Линии, генерал-лейтенанта Мазуров.

— Все формальности в сторону! — отрезал Куликов, уже начиная движение к выходу. — Идем к генералу. Немедленно.

Лукьянов лишь развел руками, глядя на решимость Куликова:"

"— Что ж, Жан Иванович, коль надо — значит, идем к генералу.

Они быстрым шагом направились в штаб Кавказской Линии. Я же, узнав об аресте Кудасова, решил не терять времени. Нужно попытаться выбить из него показания. Если он подтвердит подлог документов и хищение из фонда, да еще и укажет заказчиков — это могло бы стать дополнительным фактором к моему оправданию. Решительно направился в жандармское управление.

— Здравия желаю, Максим Сергеевич.

— О-о-о… Ваше сиятельство! — лицо Булавина озарилось неподдельной радостью. — Искренне рад, что слухи о вашем аресте и… государственной измене оказались преувеличенными!

— Почему же преувеличенными? — спокойно поправил я. — Арест был. Обвинение в измене — тоже. Плюс хищение сорока тысяч рублей золотом и серебром.

Булавин остолбенел:

— И вы… говорите об этом так… буднично?

— А как, по-вашему, должен говорить невиновный? — холодно поинтересовался я.

— Просто… — он замялся, — обвинения столь тяжкие… чреваты даже крайней мерой. Страшно подумать.

— Оставим страхи. Полковник Кудасов содержится у вас?

— Да… — дружелюбие в глазах Булавина мгновенно сменилось настороженностью.

— Максим Сергеевич, — я сделал шаг ближе, — по старой дружбе… дайте мне с ним поговорить.

Взгляд подполковника стал колючим.

— При всем уважении, Петр Алексеевич… не могу. Не имею права. — Голос звучал сухо и официально.

Стало ясно: службист победил друга. Булавин отстранился, став вдруг чужим и казенным.

— Что-то еще, ваше сиятельство? — спросил он сухо, подчеркивая титулом дистанцию.

— Эта беседа жизненно необходима, Максим Сергеевич, — попробовал я в последний раз.

— Повторяю: невозможно.