Вальс под дождём

Я увидела, как раненые, что брели в медсанбат, снимали оружие и занимали позиции против немцев, готовясь принять свой последний бой.

Ржание лошадей мешалось со звуками выстрелов. У нашей землянки бойцы разворачивали пулемёт.

— Девушки, бросай всё! Всем построиться! Бегом марш! — рявкнул на нас Рябченко. Он вдруг как-то сконфуженно скользнул по нам взглядом и по-домашнему просто добавил: — Прощайте, девки, дай вам Бог счастья. Я здесь остаюсь. Фролкина, принимай командование.

* * *"

"Мы не шли, мы драпали из котла, который вот-вот сомкнёт клещи на горле дивизии и добьёт группировку в окружении. Уставшие лошади тащили груз из последних сил. Наш отряд шёл пёхом. Временами девушкам приходилось всей грудью наваливаться на телеги и подталкивать их вперёд, помогая лошадям выбраться из снежной каши. За спиной гремел бой, и я гадала, жив ли ещё капитан Рябченко или уже погиб, защищая нас. Многие плакали. Никто не обращал внимания на усталость, на мокрые ватники и капли пота со лба. Все знали, что должны идти без остановки, пока не выйдем к своим, за вторую линию обороны. Сумрачный лес по сторонам дороги качал нам навстречу мохнатыми лапами елей. На тонких ветвях берёз искристо дрожали ледяные капли ночного морозца, чуть подсвеченные розовой дымкой рассвета.

С каждым километром звуки боя за спиной стихали, пока не превратились в совсем отдалённый мирный шум, будто за полосой леса слышался перестук вагонных колёс. И сразу вспомнились Москва, перрон вокзала с составом в эвакуацию, родные улицы, теперь перегороженные противотанковыми ежами и баррикадами. Закрыть бы глаза, распахнуть руки по сторонам и закричать: «Мама, спаси меня!» Но мамы нет, и капитан Рябченко наверняка уже убит, а мы идём и идём, уносим ноги, потому что мы — прачки и без нас некому будет подать солдатам чистую рубашку или постирать кровавые бинты для полевого госпиталя.

— Передать по цепочке: привала не будет! Замыкающим не отставать! — долетела до нас команда Фролкиной, идущей в голове колонны.

Мы перевели дух, когда навстречу потянулись колонны бойцов. Краснолицый майор махнул рукой в сторону тыла:

— Туда, туда! Не задерживайтесь.

И вдруг гул. Низкий, густой, тревожный. Бомбардировщики шли клином — один впереди, два сзади.

— Воздух! Рассредоточиться! — закричала Фролкина, и мы брызнули прочь с дороги, в белые сугробы за жидкой полосой смешанного леса. Голые деревья, кое-где молодые ёлочки, и кругом сгоревшие пустоши и воронки, припорошённые снегом. Споткнувшись, я рухнула двумя руками в снег, поднялась на колени, и мне словно кол в сердце воткнулся: лошади! Они же одни на дороге, прямая цель под бомбами. Я услышала их испуганное ржание, их всхлипы, их отчаянный лошадиный крик о помощи.