Вальс под дождём

— Скажешь тоже! — Я недовольно дёрнула плечом, хотя на самом деле интерес лейтенанта мне льстил. Сделав вид, что не обращаю на него ровно никакого внимания, я нагнулась за бельём и мысленно охнула, потому что в тазу остались одни кальсоны, и растряхивать кальсонами на глазах лейтенанта мне не очень хотелось.

Меня привело в чувство многозначительное хихиканье Оксаны. Подумаешь, лейтенант, хоть и симпатичный. Солдаты и офицеры вокруг женской команды десятками крутятся, не понимая, что нам от стирки голову поднять некогда, не то что романы крутить.

Переборов застенчивость, я подняла кальсоны из таза и несколько раз демонстративно встряхнула. Офицер хмыкнул, а потом сделал невообразимое: отбросил папиросу, шагнул ко мне и положил руку на плечо.

— Ульяна, ты что, меня не узнаешь?

Я стояла с кальсонами в руках и растерянно хлопала глазами, пока до меня не дошло, что именно с этим лейтенантом я девять лет просидела на соседней парте, а во втором классе крепко поддала ему портфелем по спине за разлитую чернильницу.

— Игорь? Иваницкий? Ты?

Наверное, я выглядела как папуаска, впервые увидевшая метро, потому что Игорь заразительно рассмеялся и взял под козырёк.

— Именно я, собственной персоной.

— Но как ты? Откуда? Рассказывай скорее! Как там наши? Как Москва?

Игорь стоял рядом, такой родной, близкий, свой — частичка моей Москвы.

Я тарахтела без перерыва, засыпая его вопросами, на которые он не успевал отвечать, а лишь улыбался и кивал головой.

— Улька, как я рад, что тебя встретил! С тех пор как ушёл на фронт, я ещё никого из наших не видел.

— Но ты успел стать лейтенантом!

— Ну, лейтенанта я получил две недели назад на ускоренных курсах, а воевал с осени. Сначала ушёл добровольцем в ополчение, потом попал в окружение. Когда с боями выходили к своим, я вынес из-под огня раненого командира, он-то меня и отправил на курсы, иначе не взяли бы по возрасту. Сам был ранен, оттуда в госпиталь, а из госпиталя на учёбу. Вот, собственно, и весь мой боевой путь. Как видишь, негусто.

«Был ранен. Вынес командира. Выходил из окружения…» Я слушала Игоря раскрыв рот. И вдруг вспомнила, как Серёжа Луговой обзывал его маменькиным сынком за кружевные перчатки и презрительно кривил губы, а мы с одноклассниками молчали и втихаря хихикали над мальчиком со скрипочкой. От стыда за прошлое я опустила голову.

— Игорь, ты прости меня, если я тебя когда-то обижала. Я была дурой.

Почему-то грубить всегда проще, чем вслух признавать свои ошибки.

— Мы все были наивными дурачками, которые считали, что в нашей жизни всегда всё будет хорошо, — медленно ответил Игорь. Он взял из моих рук кальсоны и аккуратно повесил их на верёвку. — Давай я тебе сначала помогу, а потом мы сядем где-нибудь в укромном уголке и спокойно поговорим.