Шипы в сердце. Том первый

— Кажется, самое время переименовать тебя в «Монашенку», — выдаю такую же издевку в ответ.

— Мне «Хентай» нравится, я уже привык.

— Хочешь быть Хентаем — соответствуй. — Упираюсь взглядом в его футболку, непрозрачно намекая, что она категорически лишняя.

Он посмеивается и садится рядом. Проверяет телефон и тут же снова откладывает. Вспоминаю его обещание: «Когда я буду с тобой — я буду только с тобой». Сегодня он действительно ни на что не отвлекается, и в ресторане, даже когда разговаривал, делал это максимально быстро и только один раз, потому что все остальные входящие просто сбрасывал.

— Дашь? — протягиваю руку. — Твой телефон.

Разблокирует «лицом» и вкладывает мне в ладонь.

Вот так просто.

Отматывает фильм на начало, делает чуть громче звук, берет сок и, наконец, расслабленно вытягивает ноги.

Ни единого намека на то, что любое неосторожное движение пальца в сторону Галереи или Телефонной книги будет стоить мне жизнь. Я вбиваю «Барби» в поиск контактов, нахожу свой. Переименовываю в «Он мой, сучка!» и влепляю два смайлика «средний палец» — в начале и в конце. Делаю это нарочно выставив кончик языка как будто от усердия.

Показываю результат.

Мой Хентай откидывает голову на спинку и громко хохочет. Его громадное тело устраивает дивану настоящее маленькое землетрясение.

А я с ужасом понимаю, что дважды за вечер назвала его — «своим».

И еще — что мои мозги уже плавятся, а здравомыслие догорает синим пламенем, потому что воротник его футболки чуть-чуть сполз на бок и мне страшно захотелось кончить просто от вида обнаженной ключицы.

Я подаюсь вперед, перебрасываю через него ногу.

Седлаю собой, разводя колени пошире.

Смех Вадима медленно сходит на нет.

Ладони синхронно ложатся на мои лодыжки. Я легонько всхлипываю, полностью удовлетворенная их шершавостью и теплом.

— Сейчас у нас будет секс, Вадим Александрович, — без тени смущения стаскиваю футболку через голову и отбрасываю в неизвестность. — Потому что я так решила.

Я немного откидываюсь назад, одной рукой упираясь в его бедро. Сквозь мягкую ткань домашних штанов ощущаю развитые мышцы.

Прогибаю поясницу вперед.

Даю на себя посмотреть.

Он же «танцует» это красивое тело — пусть наслаждается. Изучает.

Но по мере того, как авдеевский синий взгляд скользит по моей груди, а подушечки пальцев в унисон скользят выше до моих колен, сидеть спокойно становится все сложнее. А у него даже дыхание не сбивается, пока я тут пытаюсь изо всех сил не ёрзать!

— Больно было делать? — Отрывает одну ладонь от моих ног, притрагивается к шарику «штанги» в соске.

— Я терпеливая, — говорю нарочно так, чтобы не дать прямой ответ. Ничего с «болью» в моем исполнении он не услышит. Это — принципиально.

Перехватывает штангу пальцами.