Шипы в сердце. Том первый

И я вижу, как его сухие губы беззвучно произносят: «Молодец, девочка…»

Гельдман успевает разжать пальцы до того, как Вадим сбрасывает с меня его руку.

Одергивается, язвительно шутит, что если бы я была его спутницей, он бы тоже отрывал руки каждому, кто попытается ко мне дотронуться. Вадим оставляет его реплику без ответа, но на этот раз придерживает меня за талию, сам фиксирует рядом, как будто делает продолжением себя.

На улице я снова втягиваю прохладный воздух, но все равно не могу надышаться.

«Молодец, девочка…» — бьется в голове, хотя сейчас я совсем не уверена, что он сказал это даже губами.

Вадим подхватывает меня на руки, несет до машины, потому что на улице явно слишком холодно для дефиле в босоножках. В салоне я мгновенно вжимаюсь в спинку.

— Крис, все в порядке? — Авдеев не спешит закрывать дверцу, смотрит на меня сверху вниз, хотя для этого ему приходится немилосердно согнуть спину.

— Да, — слишком быстро, поэтому дублирую уже легче, без «ни хуя не в порядке!» в голосе. — Да, просто… очень неприятный тип этот… как его…

— Забудь, что ты его вообще видела.

Захлопывает дверцу, обходит машину спереди, садится в салон. Пока мотор урчит, готовясь к рывку, снимает галстук, бросает его мне на колени, и я с отчаянием хватаюсь в еще хранящую тепло его тела полоску дорогущего шелка. Сжимаю ее пальцами, стараясь успокоить до сих пор бьющую тело панику. Я, наверное, даже встречу лоб в лоб с Викторией переварила бы легче, чем Гельдмана.

Потому что пятой точкой чувствую — это начало конца.

Или, правильнее будет сказать — пиздеца.

— К тебе или ко мне? — выдергивает меня голос Вадима, а потом его пальцы разворачивают мое лицо за подбородок, вдергивают, пока синий взгляд требовательно ждет ответ.

— Полет на луну? — пытаюсь шутить.

— Ну, в некотором роде я и это могу тебе организовать, Барби. — Посмеивается с той самой хриплой пошлостью в голосе, от которой у меня моментально мокнет белье. А тело сразу врубает режим готов спариваться самки.

— Тогда ко мне, — тянусь к нему, нахожу руками его плечи, цепляюсь, заземляюсь и только теперь чувствую, как холод отступает. — Хочу посмотреть, как ты будешь страдать на моей крохотной кукольной кроватке.

Глава тридцать первая: Барби

Свет пробивается сквозь жалюзи полосами, ложится на пол, на край кровати, на плечо Вадима. Он спит на спине, с раскинутыми руками, и ему определенно тесно — моя кровать куда меньше той, в которой, наверняка, он привык просыпаться. Но он не жаловался. Ни разу. Просто притянул меня ближе, когда мы рухнули после секса и обнял так, что сначала я провалилась в тепло и его невыносимо вкусный запах, а потом — в глубокий сон.