Шипы в сердце. Том первый

— Вадик, поздравляю, — он, наконец, отпускает мою ладонь, напоследок чуть сильнее сжав пальцы, так, что мизинец до сих пор чувствует холодное прикосновение метала его перстня с большим черным камнем в окружении маленьких бриллиантов. — Наконец-то у тебя появился вкус на женщин.

Я помню этот перстень. Он его до сих пор носит, потому что что-то фамильное и важное для него. Я помню, что он всегда был у него на пальце, когда они с отцом пожимали друг другу руки — сразу двумя ладонями, как лучшие друзья, как будто каждый раз клялись друг другу в этой дружбе.

Но на похоронах отца его не было, как, впрочем, и всех тех богатых и влиятельных людей, которые часто бывали у нас дома."

"Когда мы виделись в последний раз — три года назад, на моем Дне рождения — дядя Боря толкнул красивый тост о том, что когда-нибудь он лично попросит моей руки для своего сына. Даже если для этого придется избавиться от его теперешней жены. Мне стало неловко, но всем остальным почему-то весело.

А сейчас он смотрит на меня с замерзшей улыбкой на губах, которая и меня саму давно превратила в кусок льда. Без шансов, что Гельдман меня не узнал — я не настолько изменилась за три года.

Но он не сдает меня с потрохами. Собирается сделать это позже? Хочет получить какие-то плюшки за то, что откроет Вадиму мой маленький секрет? Они явно не любят друг друга.

— Я слышал, дела с отелями пошли в гору, Вадик? — переключается на Авдеева, и я украдкой медленно сцеживаю из легких отравленный страхом воздух.

— Лёва, ну-ка напомни — когда я с тобой свои дела обсуждал? — В голосе Вадима появляется покрытая изморозью металлическая стружка. Что-то абсолютно для меня новое и незнакомое.

Без намека на тепло и хотя бы оттенок вежливости. Таким голосом неподготовленного человека запросто можно свести в могилу.

— Все когда-то бывает в первый раз, — прищелкивает языком Гельдман.

Они точно по разные стороны баррикад, и он этот тон слышит не впервые, потому что, хоть и не лезет грудью на амбразуру, но и голову в плечи не втягивает и на полусогнутых не отползает. А я, если вдруг Вадим заберет у меня свою руку — просто размажусь по полу как слишком быстро сдувшийся шарик из фольги.

— Нам пора, Крис.

Вадим говорит это мне, но доходит с опозданием и на секунду, когда он уже разворачивает корпус, я еще стою с вросшими в пол ногами. И меня ведет, не сильно, но слегка заворачивает на бок, как будто я дерево, которое качнул слишком быстрый порыв ветра.

Гельдман перехватывает мою руку у локтя.

Помогает удержать равновесие.

Оказывается слишком рядом на долю секунды, так близко, что касается рукавом пиджака моей руки. И для меня это словно наждачкой по коже. Мы схлестываемся взглядами.