Шипы в сердце. Том первый

Утром специально положила на видное место, жалея только о том, что у меня нет розовой ленточки, чтобы завязать подарочный издевательский бант.

Я выключаю сковородку, накрываю крышкой и крадусь к ванной.

Она у меня маленькая, Вадим занимает почти все свободное пространство, но я все равно протискиваюсь внутрь, и даже умудряюсь сесть на раковину, прямо у него перед носом. Вадим сосредоточенно чистит зубы, пытаясь делать вид, что меня в его поле зрения не существует, пока я пытаюсь делать вид, что голова единорога появилась на его зубной щетке совершенно случайно.

— Погоди! — Я соскальзываю с тумбы, несусь в спальню, хватаю телефон и возвращаюсь уже со включенной камерой. — Все, теперь можешь позировать.

— Дать бы тебе по жопе, коза, — игриво ворчит, не строя рожи нарочно, но в целом абсолютно не сопротивляется, когда делаю пару смешных кадров.

— Это называется «арбузерство», — дразню, показывая ему самый удачный снимок.

Даже со смешной розовой щеткой во рту и зубной пастой на губах, Мое Грёбаное Величество выглядит чертовски сексуально и как концентрат брутальности.

Сердце покалывает.

Если бы у меня в голове осталась хоть капля здравомыслия, я бы удалила их прямо сейчас.

Но в моей голове только единороги — такие же сумасшедшие, как и на ручке зубной щетки, которую Вадим аккуратно моет и ставит в стакан. А потом резко подхватывает меня за талию, усаживает на раковину, наклоняется и трется своими колючками об мой висок и щеку, опускаясь ниже к губам.

Целует, притягивая к себе одной рукой, второй упираясь рядом с моим бедром.

Ему всегда приходится очень сильно наклоняться даже для таких простых вещей, даже если я сижу и на возвышенности.

Мои руки сами обвивают его шею — уже знакомо, как будто вместе с охуенным членом между ног, Авдеев вложил в меня еще и парочку вирусов, которые настроили мое тело четко под его хотелки."

"На этот раз Вадим целует мягко. Без надрыва, без остервенелости, с которой мы обычно срываем друг с друга остатки контроля. Просто — прижимает ближе, чуть сильнее, чем надо, наклоняет голову, так, чтобы язык мог пройтись по моим губам, и будто проверяет: впущу ли я его так легко.

Впускаю без возражений.

Как-то слишком просто, слишком быстро.

Сама подаюсь вперед, отвечаю — ярко, сладко, как будто впервые. А может, потому что он сейчас не требует, а предлагает. Как будто оставляет выбор за мной — куда хочу пойти я сама?

Крепкие мужские пальцы соскальзывают мне на бедро, сжимают. Я раскрываюсь, подаю свой рот — и он целует чуть дольше, глубже, так, будто на этот поцелуй у нас есть все утро и даже чуть больше.

— Барби… — шепчет почти в губы. — Не заставляй меня снова тебя трахать. Я хочу кофе.

Я фыркаю, отталкиваю его, и мы смеемся. Оба.