Шипы в сердце. Том первый

Я все еще в расфокусировке — сонно моргаю, пытаясь зацепиться за него взглядом, но почему-то первым делом «цепляюсь» за аромат парфюма, посаженный на его собственный офигенный запах.

— А можно мне просто огромный гамбургер и шаурму где-нибудь на Таймс-сквер? — зеваю и делаю первый глоток, почти сразу приводящий меня в чувство. — И чтобы вокруг много людей, шума и огней. Крабы — это, конечно, прекрасно, но как-то слишком… предсказуемо для тебя. Спорим, ты дальше пятизвездочных кирпичей и дорогих ресторанов вообще нос не высовывал? А я знаю места, где уличных собак готовят так, что пальчики оближешь.

Тай тихо усмехается, качает головой.

— С тобой, конечно, все не как у людей, Крис. Романтика в стиле «Криминального чтива». Но ладно, я подумаю над твоим скромным запросом. Возможно, после крабов.

Мы начинаем снижение. За иллюминатором сквозь разрывы в облаках проглядывают огни большого города — бесконечное ожерелье, рассыпанное по темной земле."

"Нью-Йорк. Я прожила здесь почти два года. Я люблю этот никогда не спящий город. Я планировала вернуться сюда, как только разрушу Авдеевскую красивую жизнь — и потеряться, чтобы меня больше никто никогда не нашел.

А теперь мне адски страшно сюда возвращаться — и в голове ноль причин, откуда взялась эта паника.

Приземляемся мягко, почти неощутимо, в семнадцать с небольшим по местному времени. За иллюминатором — серое небо, влажный, прохладный воздух, который чувствуется даже через стекло, и тянущаяся до самого горизонта суета огромного аэропорта.

Город встречает нас так, как и должен — огромным, чуть усталым, но все еще энергичным дыханием мегаполиса. Когда колеса касаются посадочной полосы, я снова цепляюсь в подлокотники, чувствуя, как ладони мгновенно становятся липкими.

Вадим этого, конечно, не видит. Или, как всегда, делает вид, что не видит, чтобы не смущать меня еще больше.

Мы на месте.

От аэропорта до отеля едем чуть меньше часа. Нью-Йорк встречает влажным, хмурым воздухом, плотно запакованным в пробки, шум и мелькающие огни. За окном мелькают вывески — знакомые, почти родные. Я узнаю перекресток у Мэдисон-авеню, вижу вывеску в Soho, где когда-то покупала любимые джинсы. Площадь Колумба, выглядывающую из-за машин тень Центрального парка.

Еще несколько месяцев назад я ходила по этим улицам с телефоном, постоянно вибрирующим от сообщений, строила планы на триумфальную месть и не менее триумфальное возвращение. Тогда я думала, что лучшей цели в жизни и придумать нельзя. Видела все в очень удобном черно-белом цвете и не испытывала мук совести. Была уверена, что вернусь сюда другой — сильной, без груза прошлого за плечами и чертовски богатой. На своих условиях. А не как любовница мужчины, которого должна уничтожить.