Шипы в сердце. Том первый

А теперь я…

— Устала? — Вадим отвлекается от телефона, по которому начал разговаривать сразу после приземления.

— Да ты что, я проспала часов восемь, — фыркаю.

Ловлю момент и прислоняюсь головой к его плечу. Не лезу обниматься, потому что — ну, конечно! — он снова погружается в телефонный разговор и мои телячьи нежности совершенно неуместны. Просто кладу голову на него, опираясь поудобнее, чтобы продолжать наслаждаться видом через панорамную крышу машины.

А теперь я готова есть из твоих рук даже грязь и битое стекло.

Вадим сидит расслабленно. Без привычной маски сосредоточенного хищника.

Он даже немного улыбается, когда я кидаю взгляд на огромный билборд с рекламой чего-то фешн. Или когда я хмыкаю, заметив знакомую кондитерскую на Лексингтон-авеню, и обещаю сводить его туда даже если придется за шиворот оторвать от дел. Мы обмениваемся взглядами: он вздыхает и качает головой, я снова — привычно — закатываю глаза с выражением: «Ладно, хорошо, поняла — развлеку себя сама». Я понимаю, что он не просто так сказал про шопинг, которым мне придется развлекать себя пару дней — его я, очевидно, буду видеть только поздно вечером.

— Нравится Нью-Йорк? — обращаю внимание, что Вадим тоже периодически смотрит то вверх, то в окно.

— Ага, мой размерчик.

— Где бы еще твои двести два сантиметра чувствовали себя комфортно как не в городе, с самым большим количеством небоскребов на квадратным метр. — Хотя он ему и правда подходит — такой же мощный, энергетически заряженный и беспощадный ко всему, что путается под ногами.

— А ты как будто притихла, — подначивает Авдеев.

Я вижу, что он набирает что-то в телефоне и нарочно сажусь так, чтобы ничего не видеть.

Дура.

Как будто если я отгорожусь от его дел, это автоматически снимет с меня задание Гельдмана. Но все равно даже знать не хочу, кому, зачем и о чем пишет мой Тай.

— Мне всегда казалось, что этот город меня рано или поздно сожрет, — говорю как есть, потому что какое-то время именно так себя и чувствовала. Особенно когда приходилось спускаться в подземку. — Перемолотит и даже косточек не останется.

— Ну теперь ты со мной, — он осторожно «подталкивает» ко мне плечо, помогая устроиться еще комфортнее.

 — Покушаться на твои кости имею право только я.

— Как самоуверенно, Вадим Александрович.

Он хрипло смеется куда-то мне в макушку и нарочно «чешет» колючим подбородком, превращая мою прическу в воронье гнездо. И я снова вляпываюсь в любовь к нему. Неважно, как он это делает. Просто факт: даже в чужом городе, в чужой машине, я чувствую себя как за каменной стеной. Потому что рядом с ним.

У Aman New York нет привычной отельной суеты. Вход — как у частной резиденции: стекло, дерево, матовый металл.