Шипы в сердце. Том первый

Начинает трястись от рыданий, громко всхлипывать, через крепко сжатые пальцы просачиваются то обвинения, то какое-то бессвязное бормотание. Истерика. Классика жанра.

Похуй.

— Он избивал меня, Вадим, — убирает ладони и на этот раз ее лицо покрыто тонким слоем гадливости. — Постоянно. Иногда это было каждый день на протяжении недель! Ты сам видел!

Вика пытается дернуть с плеч платье, но я останавливаю ее жестом.

— Вик, не надо — меня второй раз ты этим уже не разжалобишь.

— А она тебя чем разжалобила, а? — Виктория хрипло ядовито смеется.

— Ничем, — усмехаюсь. — Просто хорошо трахалась. Как я люблю.

Виктория так и замирает с открытым ртом.

А я на секунду фиксирую, что голос, которым я произнес эти слова, все еще мой, но того, другого Вадима. Который не страдает ебучей рефлексией, принимает решения сразу и резко, и никогда о них не жалеет. Я этого мудака пиздец как не люблю, но…

Привет, дружище, давно не виделись, блядь.

— Нет, — мотает головой Вика. — Только не говори, что вы…

— Я пришел сюда не мою еблю обсуждать, Вик. Нахуя напиздела, Вик? Ну вот просто — на хуя? Я бы и так помог, Кристина каким боком в наши с тобой претензии к Таранову?

Она еще пару секунд приходит в себя.

Всегда была страшно ревнивой, всегда этим все портила."

"А я — мудачье. Я знаю, что ей сейчас пиздец больно, что ей предпочли молодую, резвую, красивую. Да еще и с таким «бэкграундом». Вообще плевать. Все мы платим за свои неоправданные ожидания.

— Она все знала, — ее голос окончательно превращается в змеиное шипение. — Она все видела, Вадим! Не раз и не два! Видела, как ее обожаемый папаша колотил меня, стегал ремнем так, что кровь с полов даже клининг не мог отчистить! Эта мелкая дрянь просто… стояла и смотрела. Молчала. Даже ни разу не попыталась мне помочь. Ни разу!

— Мелкая? — уточняю на всякий случай.

— Это все, что ты услышал?! — бесится Вика.

— Пытаюсь понять, о чем речь.

— Речь о том, что Кристиночка — папашино отродье! — Она выплевывает это так безапелляционно, как будто Крис стоит рядом. — Она получила ровно то, что заслужила! Хочешь правду, Вадим? Я ненавидела ее даже больше, чем его! Таранов хотя бы не прикидывался сладкой булочкой и не хлопал невинно глазками, когда брал в руки ремень! И когда он сдох, я поняла, что не хочу видеть ее рядом. Не хочу жить с ней под одной крышей, становиться хорошей великодушной мачехой. И да — я соврала про деньги! Потому что пожить в грязи, поваляться в собственной боли — это меньшее, что она заслуживала за свое молчание!

Виктория срывается в слезы. Плачет навзрыд, безобразно размазывая по лицу дорогую косметику и дешевую жалость.

А я сижу и смотрю. И не чувствую ничего. Ни сожаления, ни сочувствия.

Только какое-то в конец глухое, брезгливое равнодушие.