Шипы в сердце. Том первый

На секунду дергает что-то такое… как будто из прошлого, хотя всего лишь из тех дней, когда я был еще слепым лохом. Можно просто набрать ее номер и выплеснуть в лицо всю ту грязь, в которой я сейчас тону. Типа, ну блядь, Кристина, зачем ты в это влезла? Совсем берега попутала? Справедливости захотелось или денег? А билет на самолет в один конец ты уже приготовила? Спорим, Лёва тебе правила этой игры не объяснил, и «забыла» предупредить, что такие как я, делают с такими, как ты?

В башке по кругу слова Дэна: «Давай я ее просто уберу, ну ее нахуй, малолетка тупая, смысл, Авдеев?»

И мое, ответное, которое я не рискнул сказать ему в лицо. Не потому, что побоялся отхватить в табло, а потому что побоялся, что вслед за этим сам его отделаю.

«Переживаешь за то, что моя коза тебе не дала, дружище? Планируешь сыграть в благородство, а потом, когда все уляжется, воскреснуть на горизонте и все-таки получить свое?»

Я закуриваю хуй знает какую по счету сигарету и еду к Кристине.

Не потому, что беспокоюсь, как она там, и насколько ее «плохо себя чувствую», соответствует действительности.

Просто надо ставить точку.

Финальный аккорд в этой симфонии лжи.

Дверь она открывает не сразу. Когда я вижу ее на пороге — бледную, с огромными, испуганными глазами, в мешковатом худи, том самом с дурацкой надписью, который Кристина купила в Нью-Йорке — во мне на мгновение что-то екает. Какая-то тень воспоминания о моей Барби, о девчонке, которую хотелось укутать в плед и защитить от всего мира.

На секунду. Может даже меньше. А потом я давлю это чувство, как окурок. Безжалостно.

Она что-то лепечет про салат из доставки, про отравление. Делаю вид, что верю. Хотя выглядит реально хуево. Как будто еле стоит на ногах. Выглядит слегка похудевшей, щеки запали? Или просто с моих глаз спала пелена интереса? Подхватываю ее на руки, несу в комнату. Ее тело в моих руках — легкое, почти невесомое. И такое… доверчивое. Кристина цепляется за мою шею, утыкается носом в плечо. И от этого притворного доверия и напускной беззащитности начинает тошнить.

Укладываю ее в кровать, укрываю одеялом. Она смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах — надежда. Такая наивная, похожа на детскую.

Думаешь, что все еще играешь со мной? Контролируешь ситуацию, мой маленький красивый пиздец?

— Ты зачем приехал? — спрашивает шепотом.

Показываю на экране телефона ее же сообщение. Смотрю, как она кивает, как появляется облегчение во взгляде. Она думает, что я приехал, потому что волнуюсь. Потому что она для меня что-то значит.

Какая ирония."

"Иду на кухню, делаю чай. Руки двигаются на автомате. Мысли — дурные. Она здесь, так близко, что приходится буквально уговаривать себя не предпринимать поспешных решений. Все время в башке — она на том пляже. Ее смех.