Шипы в сердце. Том первый

— Я жду, что ты соберешь свои манатки и свалишь из моей жизни, Таранова, — чеканит он, и каждое слово — как удар плеткой. — Рассчитываю, что ты сделаешь это тихо. Без истерик.

— А если я хочу с истерикой? — Встаю с кровати, намеренно позволяя одеялу соскользнуть на пол. Остаюсь перед ним абсолютно голая. Уязвимая. И в то же время — бросающая вызов. — Хочу орать, бить посуду, расцарапать твое идеальное лицо.

Я подхожу к нему вплотную. Задираю голову, смотрю прямо в глаза. В них почему-то отражение меня маленькой. Не вот этой голой суки, у которой сегодня дебют, а испуганной девочки, которая просто не хочет, чтобы ей сделали больно.

— Знаешь, ты так забавно клюнул на ноги, — смеюсь, низко и хрипло, радуясь, что тошнота отступила хотя бы в момент отчаяния. — А потом — на все остальное. Великий хитрый стратег Авдеев — повелся на малолетку.

Ударь меня, Тай. Пожалуйста.

Я отчаянно боюсь боли, но нуждаюсь в ней сильнее, чем в кислороде.

— Повелся, Таранова. — Улыбается так, будто мои слова не царапают даже его броню. — Ебать тебя было классно.

— Жаль, что это не взаимно, — говорю, растягивая слова. Скольжу взглядом по его телу, глотаю адскую резь в горле. Бесцеремонно сую в карман руку, достаю сигареты и бензиновую зажигалку. Закуриваю и вместе с дымом выдыхаю ему в лицо беззвучный ор: «Убей меня!» — Хочешь, отсосу на прощанье?

Давай, Тай. Сделай мне больно. По-настоящему. Чтобы я могла тебя ненавидеть. Чтобы у меня была причина.

Ноль реакции на мой сучий перформанс.

Ноль эмоций.

Я как будто пустое место. Пыль.

Он отворачивается, подходит к креслу, берет пальто.

— У тебя два варианта, Таранова, — говорит, набрасывая его на плечи, даже не глядя в мою сторону. — Можешь побежать к своему благодетелю. Поплакаться, что тебя поимел Авдеев — это правда во всех смыслах. Уверен, он оценит твою жертву. Может, даже кинет тебе кость в виде билета куда-нибудь в Мексику. Или… можешь броситься в ноги Дэну. Попросить его еще раз тебя спасти. Он не против, он реально на тебя запал. Но, боюсь, на этот раз придется дать себя трахнуть, Таранова. За красивые глазки он больше не поможет.

Я стою посреди комнаты, голая, униженная, раздавленная.

Чувствую, как внутри что-то окончательно ломается.

— О, великодушные советы, — я смеюсь. Смех получается каким-то надрывным. — Возможно, воспользуюсь. Всегда хотела поебаться с друзьями.

Я вру. Нагло, отчаянно вру, пытаясь задеть его, уколоть, пробить эту ледяную броню.

Но он даже бровью не ведет.

— Вперед, малыш, — пожимает плечами, и в его голосе ни капли ревности. Только скука. — Ебитесь и размножайтесь.

Он подходит к двери. Его ладонь уже на ручке.

И тут я понимаю, что это — все. Конец.

Он сейчас уйдет.

И я больше… никогда его не увижу.

Не услышу.

Не прижмусь.